Я не отвечаю. Она все еще погружена в свои мысли, и мы доходим до следующего угла, прежде чем она задаёт вопрос:
— Ты знаешь что-нибудь о человеке, который напал на тебя в твоем времени?
— Я видела его лицо, но это не поможет. Он был серийным убийцей, убившим двух человек. Задушил их веревкой, такой же как и в моем случае. Я видела его ранее в тот день, в кофейне. Я пролила на него кофе.
Ее брови взлетают вверх.
— Это была моя вина. Я отвлеклась, пытаясь сделать слишком много дел одновременно и столкнулась с ним. Я извинилась, чувствуя себя ужасно, но он отмахнулся от меня, а затем выследил и попытался убить.
— Это кажется чрезмерным.
— В моем мире людей потрошили и четвертовали за меньшее, — смотрю на нее. — Шучу, конечно. Это была не столько чрезмерная реакция на пятно от кофе, сколько оправдание. Некоторые серийные убийцы убивают без разбора, потому что речь идет о действии, а не о жертве. Для других речь идет о жертвах, выборе людей, которые напоминают им о маме или о девушке, которая им отказала, или о чем-то еще. А с этим парнем это была игра. Он позволил своим жертвам самостоятельно выбирать, так сказать. Если кто-то разозлит его самым обычным образом, сможет ли он выследить и убить его?
— Рассудительное, — бормочет она. — Именно так вы с Дунканом назвали убийство Арчи Эванса. Методичное и рассудительное, лишенное страсти и кровожадности.
— Если бы мне пришлось строить предположения, основываясь на убийствах в мое время и здесь, я бы сказала, что мы имеем дело с парнем, который считает себя умным. Его движущей силой является эго. Он хочет, чтобы это сошло ему с рук, и, поскольку он не обязан убивать каким-то определенным образом, он может избегать шаблонов и связей, которые могли бы его раскрыть. Затем он прибывает сюда, перед золотым веком серийных убийц.
— Золотой…? — она качает головой. — Я даже не хочу знать, что это значит. Предположительно, они становятся более распространенными.
— Для многих людей в наше время первый серийный убийца не нанесет удара еще двадцать лет. Он не был первым, но до сих пор остается самым известным. Этот парень приходит сюда и думает, что может украсть его славу. Быть умным и запоминающимся. Но никто не обращает внимания. Поэтому он идет другим путем. Повторить эти убийства, опередить Потрошителя.
— Потрошителя? — еще одно качание головой. — Я определенно не хочу об этом спрашивать.
— И не нужно. Дело в том, что он воспроизвел известное в будущем убийство и, несомненно, продолжит эту серию убийств, а это значит, что нам нужно остановить его.
— Согласна.
— Мы узнали друг друга во время того нападения, — говорю я. — Я полагаю, что он знает, кто я, и я знаю, кем он был. Проблема именно в «был». У него есть преимущество.
— И ты думаешь, что он теперь Саймон?
— Я предполагаю, что он мог стать Саймоном. Мне нужно от тебя либо доказательство того, что парень в теле Саймона — это Саймон, либо дополнительная поддержка идеи, что это не так.
— Честно говоря, я не могу сказать ни того, ни другого, Мэллори. Я мало общалась с ним в эти последние несколько дней.
— Тогда следующим моим шагом будет поиск доказательств. Я не собираюсь общаться с ним напрямую, это опасно, если он убийца, потому что убийца понимает, что я тоже не Катриона. Возможно ли, что миссис Уоллес знает Саймона лучше, чем ты?
— Да, но она… не любит Катриону.
— О, я знаю. Я справлюсь. Я поговорю с ней и, возможно, с доктором Греем, если получится, а затем, когда у меня появится идея получше, я попрошу тебя отправить Саймона с поручением, чтобы я смогла обыскать его комнату. Ты сможешь это сделать?
— Легко.
— Отлично.
Глава 35
Я нахожусь дома уже час и все еще не разговаривала с миссис Уоллес. Сначала я сказала себе, что мне нужно придумать хитрые вопросы. Затем решила, что должна заняться домашним хозяйством, чтобы она не роптала на то, что я уклоняюсь от своих обязанностей. Правда в том, что мне нужно время подумать, потому что мне не нравится такое решение головоломки.
Все сходится. Я знаю, что мой убийца из двадцать первого века обитает в теле убийцы Катрионы из девятнадцатого века. Я знаю, что он пытал Арчи Эванса за что-то, и в этом могу ошибаться, но я не ошибаюсь в том, что Эванс расследовал дела Катрионы от имени кого-то, кто мог быть достаточно разгневан, чтобы убить ее.
Возможно ли, что записка в кармане Эванса не от убийцы? У Катрионы определенно было множество врагов. Но это означало бы, что убийца случайно схватил и пытал друга кого-то еще, кого Катриона обидела. Да, это было бы адским совпадением, и, как и Айле, мне такие совпадения не нравятся.