— Ты допрашивала Саймона? Самостоятельно?
— Ты сказала, что не можешь его расспрашивать, и я согласилась. Поэтому я сделала это сама, — она садится на стул. — Я была очень осторожна.
— Он мог быть убийцей.
— Он не убийца.
— Ты не могла знать… — я прикусываю язык. Это вернет нас туда, где мы были раньше, когда Айла обвиняла меня в том, что я опекаю ее. Нам нужно будет поговорить об этом. Долгая дискуссия об опасности того, что она только что сделала, и о том, что она не сыщик-любитель из викторианского романа.
Мне нужно сказать это так, чтобы это не выглядело, будто я считаю ее ребенком, и я сейчас не в том душевном состоянии, чтобы успешно вести этот разговор. Я вернусь к нему, когда успокоюсь.
Беру паузу на несколько секунд, чтобы прийти в себя, затем говорю:
— Я бы хотела, чтобы ты сначала предупредила меня, но мы можем обсудить это позже. Значит, ты пообщалась с ним?
— Я была весьма умна в разговоре, я бы так сказала.
Я сдерживаю желание сказать, что «умна» — это не то слово, которое я бы использовала, описывая обращение к потенциальному убийце без поддержки. Но ее лицо сияет восторгом успеха, и я не могу заставить себя затушить его порывом реальности. Позже сделаю это. А пока ставлю себя на ее место, на ее строго очерченную роль, все те стены и баррикады, которые не может разрушить для нее даже прогрессивная семья.
Я пробила дыру в одной из этих стен, дав возможность заглянуть за ее пределы. Проблеск азарта и приключений. Могу ли я винить ее в том, что она скучала по зыбучим пескам и крокодилам, а видела только мерцающий тропический рай?
Ей нужно будет увидеть этих крокодилов и эти зыбучие пески, чем раньше, тем лучше. Но я не могу относиться к ней как к ребенку. Она выдающаяся и способная женщина.
— И что ты сделала? — спрашиваю я, зная, что она этого ждет.
— Я пошла в конюшню и нашла его внутри, он чистил лошадей. Я попросила Саймона выйти наружу. Это показалось мне более безопасным, чем говорить с ним внутри.
Косой взгляд в мою сторону, и я нехотя признаю ее предосторожность кивком.
Она продолжает:
— В качестве оправдания я указала на шатающийся булыжник, чтобы не показалось подозрительным, что я позвала его на улицу. Затем похвалила его за прекрасную работу, которую он проделал, починив дорожку в моем саду, за то, что теперь она стала совершенно гладкой, и я больше не зацепляюсь пятками за камни.
— Ага.
— Он совсем растерялся, так как вообще не ремонтировал дорожку. Потом напомнил мне, что это работа садовника, и хотя он будет рад рассказать мистеру Таллу о шатающемся булыжнике, лично у него нет возможности сделать с этим ничего больше, чем временный ремонт.
— И?
— Я сказала, что да, я хотела только, чтобы он рассказал мистеру Туллу о камне. Что касается садовой дорожки, я заявила, что у меня сложилось впечатление, будто он помог с этим мистеру Туллу. Он сказал, что нет, в тот день у нас было двое похорон, но он рад, что работа меня удовлетворила.
— Что доказывает, что он действительно Саймон.
— Вполне. Самозванец согласился бы починить булыжник и приписал бы себе помощь в саду. Следовательно, это Саймон, хотя я все еще обеспокоена тем фактом, что ты видела, как он следил за нами.
— Это заслуга твоего брата. Чем больше я рассматривала Саймона как подозреваемого, тем меньше это мне нравилось. Я могла бы объяснить все, кроме встречи с ним сегодня, и у меня появилась догадка на этот счет.
— Догадка, что это Дункан приглядывал за нами, — ее рот сжимается. — Это на него не похоже. Он способен опекать, но он знает, что я хожу в Старый город в одиночку.
— Он защищал тебя не от сомнительного района. До тех пор, пока он думает, что я Катриона, которая украла медальон, зная, что он очень дорог тебе, он не будет мне доверять.
— Вопрос, который мы решим, как только он разберется со своим документом, — она поднимается. — Тогда все в порядке. Мы решили все вопросы о Саймоне? Связывало ли его с Арчи Эвансом что-то еще?
— Гашишная трубка.
— Э…
— Используется для курения опиума, и я нашла в ней остатки вещества.
Ее губы дергаются.
— Я знаю, что такое гашишная трубка, Мэллори. Я не настолько отгорожена от реального мира. Мое замешательство проистекает от характера связи. У Эванса была трубка, принадлежащая Саймону?
— Нет, но они оба употребляют опиум.
— И…?
Я пожимаю плечами:
— Я не говорю, что они единственные два молодых человека в Эдинбурге, которые его употребляют, но так они могли познакомиться. Может быть, в опиумном притоне.