Он стоит, растерянно моргая, затем произносит:
— Ты.
Одно слово, произнесенное шепотом.
Крик в переулке. Веревка на моей шее. Сто пятьдесят лет назад Катриона находится в том же месте. Руки на ее шее. И я попадаю в ее тело.
Но я была не одна в этом переулке.
Что если и мой убийца попал в тело этого убийцы?
Вот почему крик привел меня в этот переулок. Это не совпадение, нет. Мой нападавший, должно быть, тоже слышал крики, которые привели меня в этот переулок двадцать первого века. Он повторил это, используя плач ребенка, чтобы заманить незадачливую служанку.
Однако мой современный говор, мой современный настрой в комбинации с активным сопротивлением, подвели его к тому же пониманию, что и меня.
Он понял: я не Катриона. Я та женщина, которая последовала за криками в переулок.
Мы оба здесь.
Мы оба сделали прыжок во времени.
Но возможно ли это? Что если я делаю поспешные выводы?
Важно ли это сейчас? Нет, не когда, этот парень, кем бы он ни был, пытается меня убить.
Он бросается на меня. Я бью ножом, попадаю ему в руку, брызжет кровь. Прежде чем успеваю нанести новый удар, он неповрежденной рукой бьет по моей, от чего я роняю нож. Он делает несколько шагов ко мне, и я бью его. Один удар. Второй.
Я поднимаю колено для удара, но, конечно, ничего не происходит, оно застревает в складках юбки. Эта ошибка дает ему время ударить меня кулаком в челюсть. Я отшатываюсь назад. Он пытается ударить меня снова, но я бью его в живот так сильно, что рвется платье. Он отшатывается, отплевываясь.
— В чем дело? — говорю я. — Не такая беспомощная жертва, как ты ожидал?
Он наносит удар. Это мне за излишнюю самоуверенность. Он бьет меня в живот достаточно сильно, но я снова набрасываюсь на него и тогда слышу грохот сапог в тишине переулка.
— Что это? — кричит кто-то. — Кто там?
— О, слава богу, — кричу я своим девичьим голоском. — На меня..
Нападавший перебивает меня, отступает в тень, поднимает руки и кричит:
— Она пыталась меня ограбить. Обещала немного развлечься, а потом порезала меня.
Двое мужчин идут по переулку, их взгляды устремлены на меня.
Я снова пытаюсь заговорить, но нападавший снова перебивает разглагольствуя о том, как на него напала эта «девка», как обманула его, ударила ножом, смотрите, видите его руку?
Один из мужчин хватает меня. Я отступаю назад, но ударяюсь о стену. Он хватает меня за лиф и прижимает к себе, из его рта воняет пивом. Он большой и мускулистый, сложен как чертов кузнец.
Убийца еще что-то бормочет. Потом наклоняется, чтобы подобрать что-то с земли.
— Нож! — кричу я. — У него нож!
— Твой нож у меня, девочка, — говорит друг кузнеца, размахивая клинком. — Острая штука, вся в крови этого бедняги.
Я открываю рот, но кузнец ударяет меня о стену головок, так что я теряю сознание. Но теряю его не надолго, в следующее мгновение понимаю, что там уже стоит констебль, а убийца скрылся.
— Ч-что происходит? — с трудом произношу я, моя голова болит. — Где он? Он убийца. Убийца-ворон.
— Убийца-ворон?
Раздаются взрывы смеха.
— Там перо, — говорю я, — перо павлина. Там, на земле. Смотрите.
Констебль смотрит. Я тоже. Нет никакого пера. Вот что схватил убийца — не нож, а перо. Он также взял бумагу с именем Катрионы.
Кузнец поднимает меня с земли, сжимает рукой мое горло, заставляя меня задыхаться и брызгать слюной.
— Ты порезала человека, — говорит он, — Заманила его в этот переулок и напала. Ты знаешь, что случается с девками, которые думают, что могут помахать ресницами, а потом убить человека за несколько шиллингов? Тебя ждет виселица, — он бросает плотоядный взгляд на меня сверху вниз, — Если только ты не хочешь дать нам повод отпустить тебя.
— Нет, нет, — говорит констебль. Ему около сорока, широкоплечий и усатый. — Этого не произойдет. Она заплатит за свое преступление по закону, — он подходит к кузнецу. — Ее нужно сопроводить в полицейский участок.
Мужчина колеблется, его взгляд падает на мое декольте. Констебль достает деревянную дубинку, держит ее наготове — тонкая угроза.
— Отпусти ее, Билл, — говорит друг кузнеца. — Нам не нужны неприятности.
Билл поворачивает голову и сплевывает. Затем он отступает назад, отчего я оседаю на землю.
— Хочешь ее — забирай, — говорит Билл и уходит, махая своему другу рукой. — Но тебе придется самому доставить маленькую дьяволицу в полицейский участок.