— Это она? — хрюкает офицер, ведущий Грея к моей камере.
— Так и есть, — отвечает Грей.
Констебль открывает дверь, и я иду вперед с таким достоинством на которое только способна. Прежде чем успеваю выйти, констебль останавливает меня.
— Ты уверена, что хочешь пойти с ним? — спрашивает констебль. — Это не обязательно. Возможно, эта клетка тебе больше по вкусу.
Он кидает взгляд в сторону Грея.
— Я хотела бы уйти с доктором Греем, пожалуйста, — говорю я.
— Ну, тогда выходи. Я слышал, некоторым девушкам нравится такое. В тебе тоже есть что-то от нечисти, не так ли? — его взгляд переходит на кровь на моем платье.
— Позаботься о том, чтобы у доктора не кончились трупы для практики. Из тебя получился бы симпатичный труп для экспериментов.
Я ожидаю, что Грей что-нибудь скажет. Но я недооцениваю, насколько он привык к такому обращению и насколько хорошо он понял, что попытки ответных выпадов бесполезны. Выражение его лица остается нейтральным, как будто констебль любезно прощается со мной.
Когда я подхожу к Грею, он даже не смотрит в мою сторону. Просто поворачивается на каблуках, чтобы уйти.
— Нет-нет, — говорит констебль, — Нам еще нужно подписать кое-какие бумаги. Подождите там, — он указывает на открытую дверь.
Грей входит, пересекает комнату и останавливается на другой стороне, игнорируя стулья, предпочитая стоять.
Когда констебль уходит, я говорю:
— Я просила детектива МакКриди о помощи, сэр. Я надеялась, что он сможет уладить это дело.
— Он это сделал, — голос Грея тихий и колючий, его взгляд прикован к двери. — Он убедил их, что ношение ножа в этом районе было разумной мерой предосторожности. Тот факт, что мужчина сбежал, сделал это дело очень сложным, и прокурор решил не заниматься им.
— Я считаю, это был убийца-ворон, сэр. Он был одет в черное, от маски до плаща. У него была веревка, похожая на ту, что нашли на первой жертве. Когда мы боролись, он обронил павлинье перо, но забрал его, прежде чем уйти.
Я надеюсь, что это привлечет его внимание. Я увижу лучик жизни под толстой коркой льда. Он смотрит на меня долгим взглядом, а затем отпускает, его рот упрямо сжимается.
— Вы думаете, что я лгу, — шепчу я, — потому что я слышала, когда детектив МакКриди сказал, что свидетель описал черный плащ, и я видела веревку в вашей лаборатории.
— На данный момент не имеет значения, что я думаю. Главное, что ты свободна. Полиция связалась с детективом МакКриди, который убедил их не выдвигать обвинений.
— Тогда почему не он пришел освобождать меня?
— Он пытался. Они настаивали на том, чтобы я пришел и взял на себя ответственность за тебя сам.
Я открываю, а затем закрываю рот.
Прости, пожалуйста. Вот что я хочу сказать. Мне очень жаль, Дункан.
В этот момент он не Грей, и даже не доктор Грей. Не только босс Катрионы. Я впервые вижу его как личность, не определяемую его ролью в моей жизни. Это похоже на первый раз, когда встречаете учителя вне школы, и вы в шоке от осознания того, в обычной жизни он не только учитель.
Это человек, который был унижен из-за меня. Унижен перед теми самыми людьми, которым он пытается помочь, теми, которые требуют его присутствия, только, чтобы они могли поиздеваться над ним.
Как полицейский, я уже имела опыт попыток помочь кому-то, кто не хочет помощи от «таких, как я». Здесь все намного хуже, потому что в моем случае я знаю, что у многих есть причины не доверять полицейскому. Здесь же мучители Грея просто считают его жутким и странным, а каждый, кто подвергался издевательствам в школе, прекрасно знает, каково это.
Грей вырос с этим. Потому что он незаконнорожденный. Потому что он не белый. Можно предположить, что жизнь уже приучила его к унижению. Но это не так. Я вижу, как он возводит вокруг себя стены, защищаясь.
Он продолжает дело своей жизни, несмотря на насмешки и издевательства. В какой-то момент он сказал: «К черту их мнение» и решил делать то, что хочет. Я восхищаюсь им, но я не настолько наивна, чтобы предполагать, что его не задевают эти уколы в его адрес
— Извините, — говорю я наконец, потому что не могу не сказать хотя бы этого.
В этот момент его подбородок дергается, губы сжимаются сильнее и он сухо отвечает:
— Это не имеет значения.
Они изменят свою точку зрения. Я хочу сказать ему это. Я хочу сказать ему, что тысячи будущих детективов оценят работу, проделанную им и многими другими. Тысячи невинных людей выйдут на свободу благодаря ему, а для сотен тысяч жертв восторжествует справедливость.