Можно было разогнаться и немного быстрее, но было так страшно, что Амбибола тогда кричал и тыкал в пилота пистолетом, заставляя того ускорять подбитый катер по максимуму, а не уходить экономичным ходом.
Так, надо все обдумать, как все получилось. Надо успокоиться и все обдумать - уговаривал себя Амбибола, продолжая висеть в небольшой рубке катера. Болела ушибленная грудь. Злополучный табельный пистолет, отброшенный после выстрела в пилота, болтался где-то рядом. Шарики крови, которой порядочно вытекло из трупа, беспорядочно метались по рубке, то и дело задевая все вокруг...
А еще сутками ранее, ничего не предвещало катастрофы.
Третья смена на плутонианской базе "Ньянкупонг", принадлежащая Панафриканскому союзу, началась абсолютно без происшествий. Если, конечно, не считать таковым то, что на развод и пересмену не явился командир одной из рот охраны.
А предшествовали этому следующие события.
Капитан Амбибола Томас, будучи командиром четвертой роты охраны засекреченного военно-исследовательского объекта, персональное утро встретил в самом паршивевшем настроении духа из всех возможных. Хорошему расположению духа уже изначально не способствовало то, что персональное утро у третьей смены, начиналось в 23-00 по времени базы.
Физическое состояние капитана тоже фиксировалось прямо таки противоположным от идеального.
Дело было в том, что накануне он получил видеописьмо от своего дяди, Огхенекаро Томаса, генерал-майора объединенных сухопутных армий Панафриканского Союза.
В письме, милейший дядя, стараниями которого Амбибола и завидно рос по службе, и попал на столь засекреченный объект в возрасте 24 лет, сообщал, что его задвигают в почетную ссылку на место инспектора по кадрам, на Мадагаскар.
Отправить на Мадагаскар - это был конец карьеры. Беднейший из беднейших регионов, во всем нищем Союзе, куда ссылали всех, кто заигрался в политику, проворовался сверх нормы, либо был настолько туп, что в других местах уже ни на что был не пригоден. А коли дядю ссылают в такую жопу мира, то понимать это можно было только в том смысле, что его полностью списали со счетов. А соответственно, на карьере самого Амбиболы, тоже можно было поставить крест.
Как Амбибола надеялся, что по возвращению из этого богами проклятого места, куда пришлось лететь почти год, он сядет в теплых кабинетах, и начнет по-настоящему заниматься приятными вещами.
Вместо этого, трехлетняя командировка на секретный объект, на окраине системы, а до самого прибытия на место, солдаты, в отличие от ученой братии, даже не знали, где это самое место находится, грозила затянуться очень и очень надолго. Грош цена теперь обещаниям дяди вытянуть его отсюда, и пристроить как героя специальной миссии, куда то поближе к себе.
Не удивительно, что по получению письма, Амбибола впал в состояние шока, и до беспамятства накачался брагой туманного происхождения, бутыль которого по его указанию, подофицер Жуаамане выменял у медиков базы как раз накануне.
Жуаамане, выполнявший функции его помощника и адъютанта, и разбудил его, и даже попытался привести в чувство. К сожалению, неумеренное потребление браги, которую ушлые медики состряпали неизвестно из чего, но как-бы не из неликвидного биоматериала, сыграла с Амбиболой злую шутку. Поэтому, когда неутомимый подофицер смог таки привести капитана в относительно божеский вид, натянув на него униформу и нацепив портупею с табельным оружием, и потянуть за собой на утренний развод, последний они уже благополучно пропустили.
Вверенная Амбиболе Томасу рота охраны уже заступила на посты, ведомая взводными командирами, а Амбиболу ждал вестовой от отца-командира.
Пришлось тащиться в штаб охраны базы, что бы предстать лично перед глазами Япа ван дер Берга. Полковника ван дер Берг заведовал всех системой охраны базы "Ньянкупонг".
К удивлению Амбиболы, который уже начал приходить в себя, хотя голова раскалывалась просто нещадно, полковник был не зол, а как-то даже внутренне весел. Он встретил Амбиболу в своем кабинете, но не сидя за столом, а находясь перед ним, и присев на самый его краешек . Когда Амбибола как смог отрапортовал, что мол прибыл согласно полученного приказания, полковник поинтересовался, с наигранным сочувствием: