Сглотнул Иван, подступивший ком, а затем нахмурившись, уставился на кинжал.
— Твоя правда, Василиса. Клялся я, что буду любить тебя столько, сколько отмерено мне прожить судьбой. Клялся отдать за тебя жизнь, если ты потребуешь, но жизнь сыграла с нами злую шутку и поправить я этого не в силах. Но от обещанного я не отказываюсь.
Расстегнул Иван медные пуговицы на кафтане, рванул его в сторону, чтобы показалась белая рубаха под ним.
— Раз я свою жизнь пообещал тебе, то забирай. Коли прямо в сердце, оно все равно твое.
— А ты думаешь, что не смогу? — схватившись за рукоять покрепче, процедила Василиса. — Сколько я об этом думала, сколько решалась, а уж решившись, не отступлю.
— Знаю я, что ты не такой человек. Не может твой рука запачкаться в чьей-то крови, ты всегда была доброй и даже на зло отвечала милосердием и помощью.
— Не надо мне зубы заговаривать.
— Коли уже, раз тебе от этого легче станет, заодно освободишь сестру от раннего замужества.
Но, заметив, что заколебалась Василиса, Иван сделал к ней осторожный шаг.
— Не смей ко мне приближаться, обманщик!
— Как же ты мне в грудь вонзишь кинжал, если будешь стоять так далеко? — спокойно возразил ей Иван и снова сделал шаг.
Заволновалась девица, по ее лицу прошла испарина. Но тут Иван бросился к ней и жестким ударом выбил кинжал из ее рук. Вскрикнула Василиса от боли, прижала к груди белые руки и оказалась в крепких объятьях.
— Разве мог я тебя оставить, красота моя? — жарко зашептал он ей. — Был я в том тереме и видел твое замершее тело. Не будь его, я бы обыскал дом от подвала до самой крыши, пока не нашел бы тебя!
— Замолчи! — попыталась вырваться Василиса. — Как ты мог так поступить с Забавой?! Она же еще слишком мала для брака! Можно сказать, что ребенок!
— Девке-то уже пятнадцать лет, какой она ребенок? Не будь меня, князь бы быстренько подыскал ей другого мужа. Сама подумай: отцу твоему осталось недолго и здоровье его сильно подкосилось, кто-то должен перенимать государственные дела. Но кто? Наследника убили, надежного зятя нет. Оставил бы твой отец Забаву незамужней, отовсюду бы повыскакивали бояре, да твои дядьки, охочие до власти. Что бы они сделали с Забавой? Отец твой всегда мечтал о союзе с моим царством, ради того я сюда и приехал. Сделал я то, что был должен. Не потому, что твоя сестра мне люба, но кто-то должен защитить ее и сохранить мир в княжестве. Уехал бы я и что здесь началось? Кровавая междоусобица, споры и дележка. Вини меня, сколько тебе угодно, на то у тебя есть справедливые причины, но твой отец сам упрашивал меня остаться.
Замолчал Иван, вдруг почувствовав, как затихла Василиса в его руках. Не спешил он ее выпускать из объятий и, не удержавшись, прижался щекой к ее горячему лбу. Будто и не было этих тяжелых дней разлуки, будто снова они в княжеском саду, сбежали в самый его дальний угол, чтобы никто их не побеспокоил.
— Пойдем, моя красота. Полно тебе томиться на чужой земле в одиночестве.
— Оставь меня, — совсем другим голосом произнесла Василиса. — Дала я обещание жить в черном тереме и не могу отказаться от своих слов.
— О чем ты? Какое еще обещание ты дала? Не глупи, Васюшка, как я могу оставить тебя, зная, что ты жива? Больше я тебя ни за что не оставлю. Вернемся домой вместе, а там уже решим, что будем делать. Пойдем, — коснулся Иван ее лица, прошелся пальцами по нежной коже.
— Нет, раз уж слово дано, то его назад не воротишь. Не могу я уйти, всем существом стремлюсь в родной дом, увидеть отца и сестру, мечтаю снова стать свободным человеком, но уже ничего не поделаешь. Уходи.
Как бы сильно Василиса не злилась на Ивана, а все же с ним было так хорошо, что она позволила себе еще немного насладиться его объятиями, прежде чем выскользнуть из них. Но не успела она сделать пару шагов, как снова настиг ее царевич.
— Не отпущу, — выдохнул он, соединившись с ней в поцелуе.
Не стала княжна противиться губам любимого, что разжег в ее груди страстный огонь желаний. Обвила она его руками, прижала к себе, наслаждаясь тем, как его губы ласкали ее шею. Повалил он ее в шуршащую траву, руки его путались в складках шелковистого платья. Жар Василисиного тела ощущался сквозь ткань, заставляя Ивана забыть о жене, которой он успел дать другие клятвы перед священным алтарем.