Вышел Иван к ней радостный, как обычно, но стоило ему взглянуть на княжну, как померкла его улыбка и спросил он обеспокоенно.
— Что с тобой, моя краса? Почему ты так бледна и нелюдима? Уж не заболела ты часом?
— Не терзай мне сердце долгими подступами к разговору, — не глядя на него, ответила Василиса. — Знаю я твою страшную тайну, но хочу, чтобы ты сам признался мне.
Вытащила Василиса кинжал из складок платья. Тот самый, что прикончил Лютомира не так давно в колдовском доме.
— Знаком ли он тебе? — бросив на царевича воспаленный взгляд, спросила она.
Замер Иван, поняв, отчего такой странный вопрос задала ему княжна. Прошелся он взглядом по поляне и нашел в темном отдалении знакомый, синий взор, который был ему так ненавистен.
— Вот, значит, как, — произнес он упавшим голосом. — Знал я, что сколько не прячься от правды, а она все равно тебя настигнет. Я признаюсь тебе, Василиса, в страшном преступлении, но в обмен прошу выслушать меня.
— Признаешься? — скривив губы, бросила княжна. — Как ты смеешь так извращать слова? Не знай я правду, ты бы и дальше строил из себя невинного.
— Знаю, что это дико слышать, — раскаиваясь, произнес Иван. — Такое нельзя простить и ты ненавидишь меня, как и положено, но я прошу тебя дать мне шанс объясниться! Прошу тебя, Василисушка, ежели тебе хоть сколько-нибудь дорога наша любовь, то ты не прогонишь меня, не выслушав!
Промолчала княжна, лишь крепче сжала кинжал с черной рукоятью и Иван начал рассказ. Во многом он был похож с прежним, было в нем то, как царевич и княжич вместе добрались до терема, начали проходить в нем комнаты, но, когда Иван добрался до части, когда они отыскали ее, то вдруг он замолчал.
— Что же случилось дальше? — спросила Василиса.
Волчий взгляд душил царевича из темноты, звериные уши ловили каждое слово.
— Как я тебе говорил прежде, я хотел вернуться к твоему отцу, чтобы созвать большую силу и отомстить за тебя, но Лютомир не стал меня слушать. Он был в горе, увидев твое тело, но вдруг впал в ярость и набросился на меня. Пойми, Василиса, у меня не было другого выбора, иначе бы он убил меня!
Взвыл волк в лесной полутьме, разнесся его раскатистый рык, в ту же секунду он сорвался с места, мечтая вцепиться в Иваново горло, но, увидев властный жест сестры, тут же остановился.
— Он обвинял меня в трусости, хотел расправиться с твоим мучителем сразу же и обозлился на меня за отказ, — продолжал быстро говорить Иван. — Я бы ни за что так не поступил с ним, Васюшка, каким бы ни был твой брат, но такой участи он не заслуживал. Я всегда относился к нему с почтением и любил, как родного! Вспомни об этом!
— Раз ты остался в княжестве, значит, отцу ты рассказал тоже, что и мне когда-то? — вдруг услышал он холодный голос Василисы. — Будь в тебе хоть капли чести, ты бы убрался отсюда немедля, но вместо этого остался и теперь пользуешься правом наследования моего брата.
— Я хотел исправить то, что наделал!
— Ты врал мне все это время! Будь мой брат жив, мне бы не пришлось остаться здесь!
— Я помогу тебе, Василиса! Послушай, я смогу вернуть тебя домой, обещаю тебе! Я вызову на бой колдуна и силой заставлю отпустить тебя! Только не прогоняй меня! Как ты будешь здесь совсем одна?
— Не надо пугать меня одиночеством. Мой брат приговорен к страшной участи и кто в ответе за это? Одна я несу бремя за твое преступление, а ты, зная об этом, смел наведываться в мою темницу, легко возвращаясь назад, к обычной жизни, от которой мы с Лютомиром отрезаны. Ежели ты и правда раскаиваешься в содеянном, то ты расскажешь моему отцу правду.
— В своем ли ты уме? — побелел Иван. — Что будет, когда люди узнают?
— Об этом уже поздно думать. Почему же мысль о всеобщем гневе не остановили тебя в тот момент, когда ты поднял кинжал на Лютомира?
— Не говори со мной так, будто я какой-то разбойник! Ты знаешь, что я за человек, будь я в трезвом уме, то не причинил бы ему вреда! Разве не ясно, что это твой колдун наслал на меня наваждение! Отправляйся к нему и требуй с него ответ!
— Не могу я принять, что ты убил моего брата. Сама с трудом верю, что мы говорим об этом. Но сделанного не воротишь. Ты должен рассказать, что случилось, иначе мне самой придется выйти из колдовского леса и поведать людям правду.
Сглотнул Иван противный ком в горле, но ничего больше сказать не мог. Уходила Василиса молча, едва в состоянии вынести груз печали, обрушившийся на ее плечи. Медленно догорал ее гнев, оставив после себя только горечь и глубокое разочарование.
Сам же Иван отправился обратно в княжество в страхе и смятении. Голова его гудела, словно улей, слова Василисы снова и снова жалили его в самое нутро, а князь в бессилии только скрипел зубами. Стоило ему припомнить торжествующий взгляд Лютомира в темноте, как сжимались его кулаки. Не видел он дороги, и сам не заметил, как добрался до дома. Одного взгляда хватало людям, чтобы увидеть, в каком мрачном расположении духа князь. Расступались они перед ним с особым почтением, чтобы не навлечь на себя его гнев. Иван же шел до своих покоев, сопровождая свое появление тяжелым стуком сапогов.