— Все же ты решила взвалить на себя этот камень и протащить на себе? — покручивая тонкий, серебристый ус, спросил ее колдун
Поджала Василиса губы, но все-таки ответила.
— Я и не ожидала от тебя ничего, кроме насмешек, что же я должна делать по-твоему? Оставить все, как есть?
— Какие уж тут насмешки, душа моя? — заулыбался хозяин дома и, приложив руку к груди, добавил. — Уж кто-кто, а я не стану попрекать тебя, как бы ты ни поступила. Делай то, что считаешь нужным. Бери Уголька и отправляйся в дорогу, я буду ждать твоего возвращения.
Вскочила Василиса на коня и отправилась в путь-дорогу. Выводил под ухо ветер свою дикую, неудержимую песню, мелькали перед взором рыжеющие кроны деревьев, клонилась к земле уставшая листва. Не обращала внимания княжна на красоты подступающей осени. Только одним была занята ее голова, все высматривала она знакомые крыши домов на горизонте.
Пронеслась княжна над полями и долами, быстрее птицы добралась она до отчего дома. Въехала она через распахнутые ворота и направилась ко дворцу. Расступались люди перед всадницей, провожали ее недоуменными взглядами, рассмотрев ее знакомое лицо. Не прятала на сей раз княжна своего лика, чувствуя в себе великую силу праведного гнева. Но не успела добраться княжна до дворца, остановилась на подступе, на просторной площади. Было там всегда полно разнообразного народа: торговцы, лавочники, посетители местных харчевен. Но посреди пестрой толпы увидела она столб для наказаний. Проходили мимо него люди, засматриваясь на провинившегося, но близко не приближались. Сошла Василиса с коня с дурным предчувствием, а стоило ей рассмотреть того, кто был привязан к столбу, так и вовсе она чуть не лишилась чувств. Увидела она там Лютомира. Связали его манильской веревкой, плотно пережали пасть и лапы. Лежал он на боку, покрытый пылью и грязью, серая шерсть его топорщилась, виднелись в ней колючки. Шея его была закована в деревянный ошейник и от него шла веревка к столбу. Веревка была такая короткая, что на шаг не отойти. Глазел Лютомир затравленно на зевак и прохожих, которые с любопытством рассматривали его.
Бросилась Василиса к брату, но не успела даже коснуться его, как кто-то грубо схватил ее за руку и оттолкнул назад.
— Подходить не положено, — грозно гаркнул на нее страж.
С трудом заставила себя княжна отвести взгляд от измученного брата и уставилась она на служивого.
— Ты что, ослеп? — произнесла она. — Не видишь, кто стоит перед тобой? Убери от меня свои грязные руки! Освободи зверя немедля!
Оторопел страж от ее резких слов, и, вглядевшись в нее, вдруг нахмурился. Глянул он коротко на другого стража поблизости, но тому долго разъяснять было не нужно и тот второпях помчался ко дворцу.
— Я человек простой и дело мое маленькое, — спокойнее произнес первый страж. — Сказано: охранять. Так я и охраняю.
— Нет мне дела до тебя и твоих приказов. Разрежь путы немедленно! Ты хоть знаешь, кто я такая? Я — княжеская дочь! Любое мое слово — твой приказ. И, раз ты человек малый, так чтящий свое дело, выполняй то, что тебе сказано.
Не обращала внимания Василиса на то, как люди останавливались, чтобы поглазеть на ругань. Стали они перешептываться, рассматривая ее. Казалось, что народ узнает княжну, но при этом смотрел на нее с большим неверием и опасением. Недолго Василиса ругалась со стражем, как со стороны дворца послышался шум. Прискакали оттуда несколько всадников, а впереди всех несся Иван. Увидев бывшего жениха, Василиса оставила стража в покое. Так она была разъярена, что с трудом находила в себе слова, помимо крика. И все же каково было ее удивление, когда сошел Иван со своими людьми с коней и с большим изумлением уставился на нее.
— Выйди вперед и назови себя! — потребовал Иван.
— Что за просьбы? — стиснув зубы, ответила Василиса. — Прекрасно ты знаешь мое имя. Я — Василиса, дочь князя.
Хлынули по толпе перешептывания и тревожные выкрики.
— Врешь! — крикнул кто-то из людей.
Шум начал было подниматься, но люди Ивана несколькими грозными криками приструнили собравшихся. Лицо царевича помрачнело, никогда Василиса не видела его таким суровым и бесстрастным.
— Не можешь ты быть княжеской дочерью, — веско возразил он ей. — Приняла она смерть несколько месяцев назад от рук своего похитителя. Я сам видел ее измученное тело. Назови свое имя и будь на сей раз честна.
— Тебе ли требовать честность?! — едва не теряя голову от возмущения, воскликнула Василиса. — Не хочу от тебя ничего слышать! Я хочу встретиться с князем, с моим отцом. Только он может рассудить нас.