— Видно, эта женщина была здесь очень давно или просто впервые у нас, — произнес Игорь, стоящий за плечом своего хозяина. — Прошлый князь, хвала его имени, не так давно скончался. Теперь в княжестве новый правитель. Более не смей разбрасываться громкими словами, если ты еще раз повысишь голос или посмеешь обругать нашего князя, я лично снесу тебе голову.
Так оторопела Василиса от новости, что забыла, где находится. Не могла она поверить, что отец умер, оставив княжество в руках Ивана. Только теперь начала она понимать, в каком бедственном положении оказалась. Пытаясь справиться с неожиданно обрушившейся горечью, услышала она жалкое поскуливание Лютомира. Увлажнились его синие глаза, в невыразимой тоске смотрел он на сестру, оплакивая вместе с ней любимого родителя.
Пока Василиса молчала, пытаясь унять вмиг разбившееся сердце, люди вокруг заволновались.
— А вдруг и правда княжеская дочь? — предположила торговка из толпы. — Так ведь похожа, будто одно лицо!
Кто-то преисполнился надеждой, готовый поверить в чудесное возвращение, кто-то же оставался в сомнениях. Толпа гудела, жадно рассматривая Ивана с Василисой, ожидая, что же произойдет дальше.
— Что ты несешь, дура? — оскалился на торговку Игорь. — Будь княжеская дочь жива, то она бы сразу бы вернулась в отчий дом. Сколько долгих дней прошло после ее исчезновения? И почему, внезапно вернувшись, она первым делом пытается освободить зверя?
— Что-то здесь нечистое творится... — пронеслось отчетливо среди людей.
Иван молча слушал гул, а сам сделал несколько шагов к Василисе, чтобы говорить достаточно тихо и только она слышала его.
— Ради чего бы ты сюда не пришла, ты ничего не получишь. Прошу тебя по-хорошему, забирай своего волка и проваливай. Это самая большая милость, на которую ты можешь надеяться. Уходи отсюда, пока жива-здорова.
— Я долго провела на колдовской стороне, — прошептала Василиса, глядя ему в глаза. — И встречала там немало чудовищ, но никто не сравнится в жестокости с тобой. Как же я была слепа, что поверила тебе. Ты разрушил мою семью до основания и нагло пользуешься ее достоянием, как собственным. Я была готова любить тебя вечность, ты был светом моей жизни, который украшал мои безрадостные дни заточения. А теперь ты выгоняешь меня из собственного дома.
— Это больше не твой дом.
Иван отвернулся от нее и зашагал к своим людям.
— Колдун из леса забрал старших княжеских детей и погубил их в своей обители, — громко объявил он. — Много раз пытались мы пробраться на колдовскую сторону, да только зря теряли людей. Владыка леса настолько считает себя всемогущим, что уже подсылает к нам своих шпионов, — указав на Лютомира, произнес он. — Все он вынюхивал и бегал по округе, пока наши ловчие его не схватили. И стоило зверю оказаться здесь, связанным и беззащитным, как появляется покойная дочь князя, требуя его отпустить. Уж как мне надоели эти подлые игры, его жажда до человеческих бед и страданий. Пусть сидит в своей лесной чаще и не смеет казать оттуда носа, пока я не выжег эту заразу. Пусть не смеет лезть на нашу землю и марать ее своей ложью и притворством. Не верьте своим глазам, люди! Будь эта княжеская дочь, то ей бы и дела не было до волка. Но она пришла сюда только ради него.
— Я пришла сюда, чтобы рассказать правду! — закричала Василиса, перекрикивая поднявшийся возмущенный гомон.
Уж больно хорошо звучала речь Ивана, вмиг люди уставились на нее враждебно и с подозрением, кто-то бросил в нее грязный камень и, прокатившись по полу ее платья, оставил за собой смазанный след.
— Никто тебе здесь верить не станет, — взглянул на нее Иван.
Лицо его стало чуть мягче, в безучастном взгляде вдруг мелькнуло что-то до боли знакомое.
— Воспользуйся моей добротой и убирайся. Не заставляй невинных людей марать руки.
На грудь, будто свалили каменную кучу, княжна чуть не задыхалась от отчаяния. Смотрела она по сторонам и нигде не видела поддержки. Люди давно боялись колдовского леса и так легко слова Ивана отзывались в их душах. Поняла Василиса, что, если не послушает его, то не убережет Лютомира. Будь она здесь одна, то пошла бы до конца, но, чувствуя на себе ответственность за жизнь брата, не могла она играть с ней и кричать свои обвинения. Люди скоры на расправу и никто бы их не защитил.
— Освободи его, — проглотив свою гордость, бесцветным голосом произнесла Василиса. — И дай нам уйти.
Глава 17
Стража, презрительно морщась на грязного зверя, перерезала его путы и сняла с его шеи увесистый ошейник.