— Не надо меня учить, как обращаться с моей женой, — хмуро отвечал ему на это Иван. — Я тебя всегда уважал, но в семейную жизнь лезть не позволю.
— Ты уж прости меня, старика, — грустнел бывший воевода. — В седые года только и остается, что поучать молодежь.
Но стал Иван ласковее с Забавой, когда та от него понесла. Чем круглее она становилась, тем веселел князь. Мысль о сыне грело его остывшее сердце и он окружил жену заботой и вниманием, хоть с неудовольствием замечал, как она замирает при нем, будто настороже.
Но вот снова на дворе отцветало лето и вдруг Ивану приснился сон, который он хотел бы забыть.
Очутился во сне князь в лесу. Окутала его ночь, не видать ни зги, только в листве шуршал ветер, да туман простирался непроглядной завесой. Пробежал по загривку Ивана холод, покрылся он гусиной кожей, ожидая от чащи неприятностей. Долго он вслушивался да вглядывался, как вдруг откуда-то из темноты послышался слабый, женский стон. Обдало Ивана холодным потом от этого голоса. В голове помутилось, словно от удара. А затем наступила тишина. Так плотно обступила она его со всех сторон, будто завернула в мокрое, холодное одеяло. Но Иван знал, что зов повторится. Сколько не беги и не прячься, а он достанет тебя, вклинится в твой разум ледяной иглой и от него не спастись. Так и стоял Иван, словно приговоренный, пока женский плач снова не проскользнул где-то в кустах.
Стало во рту так сухо, что язык прилип к небу, а ноги предательски понесли его сквозь темноту. Хлестали по лицу влажные от росы ветви, мерещились ему ломанные, движущиеся тени, будто ночь дышала и ворочалась.
— Я здесь... — пронесся отчетливый шепот.
— Нет! — вырвалось из Ивана, а ноги зашагали на звук, пока не разглядел он в тумане женский силуэт.
— Оставь меня в покое! Не подходи! — угрожающе произнес князь, как вдруг слова застряли в глотке.
А силуэт плавным жестом поманил его к себе, приблизился Иван и понял, что видит перед собой Василису. Такую, какой он ее запомнил: улыбающейся приветливо и светло, спокойную и задумчивую.
— Я все еще здесь, Иван, — произнесла темнота ее шепотом. — Я здесь и жду тебя.
— Сгинь! — едва разлепив губы, просипел князь.
Василиса улыбнулась и двинулась к нему.
— Неужели, ты навсегда оставил меня на этой стороне? Ты обещал спасти меня, любимый.
Теплые, нежные ладони коснулись его лица.
— Я жива и все надеюсь, что ты расколдуешь меня.
Ладони Василисы становились все теплее, казалось, что овладела девицей лихорадка, такими обжигающими стали ее пальцы. Как вдруг Иван понял, что это не лихорадка, а вспыхнул на княжне огонь. Быстро сжирали языки пламени ее расшитое серебром да золотом платье, волосы шипели и дымились, пока не оголился обоженный череп. Раскрыл Иван рот в немом крике, видя, что красавица превратилась в обезображенное подобие человека. Один глаз был лишен века, а щеки сморщило от глубоких и грубых рубцов, губы превратились в жесткий и плоский пласт кожи. Таращилось на него уродливое нечто, покрытое кровоточащими язвами, и спросило Василисиным голосом.
— Неужто я теперь не люба тебе?
Вырвался Иван из цепких лап сновидения весь в поту, сердце рвалось из груди нервным галопом и едва узнавал он очертания собственной спальни. Рядом заворочилась Забава. Ее круглый живот вздымался под одеялом, словно она проглотила мяч.
Лег Иван обратно в кровать, да сон уже не шел. Чувствовал он, что не могла Василиса присниться ему просто так и виноваты в этом ее ведьмачьи происки. Отсиделась в своих лесах, а теперь решила попортить ему кровь. Скрипнул зубами Иван и, поднявшись, принялся одеваться. Вышел он из комнаты, гуляя по затихшему дворцу, как вдруг заприметил он в зале распахнутое окно. Тихо оно поскрипывало, покачиваясь, а ветер баловался с занавесками. Стало на душе Ивана неспокойно, будто лесная темень добралась до его родного дома, оглянулся он в подозрении, как вдруг увидел, что волчья шкура, висящая над креслами, пропала. Бросился он к стене, но не нашел никаких следов, будто вор невидимой и неслышимой тенью проник сюда.
Разбудил Иван гневным криком своих слуг, позвал стражу, что несла свой дозор, выпытывая и выспрашивая у каждого, как не заметили они гадкого вора, посмевшего красть у самого князя. Так и не получив ответа, наказал он виновных: каждому по двадцать плетей и месяц в темнице.
Только с восходом солнца немного успокоился Иван, но подозрения в нем укрепились: Василиса все-таки жива и готовит против него заговор. Но утро, к сожалению, не принесло ему спокойствия. Примчался к нему Игорь с докладом.