Найдя брата, который седлал своего чёрного коня, Забава с уважением поклонилась Лютомиру и завязала меч на его поясе.
— Береги себя, брат мой, — тихо говорила она. — На рожон не лезь, помни, что тебя ждут дома.
— Вот уж без твоих наставлений как-нибудь проживу, — усмехнулся он и больно схватился её за щеку крепкими пальцами, что у Забавы даже слезы на глазах навернулись. — Это ж не меня воронье чуть до костей не склевало. Ладно, не кручинься, сестрица. Вот тебе от меня подарочек.
Забава, потирая щеку, опустила взгляд и увидела, что брат протягивает ей кинжальчик.
— Всегда держи при себе, припрячь где-нибудь в юбках.
— Да где ж это видано, чтобы девица с ножом разгуливала. А если батюшка узнает, что я без его разрешение оружие ношу? — обиженно надула она щеки, за что получила от Лютомира увесистый щелбан.
— Держи, сказал. Если надеяться не на кого, то надейся только на себя. Или ты у нас только куклам платья шить можешь?
Забава выхватила кинжальчик и сложила в сохранившийся карманчик сарафана. Вместе с Лютомиром она вышла наружу. Мужчины разъезжались с княжеского двора, поднималась пыль от топота копыт, огни факелов тянулись неровной цепочкой от самых ворот.
Иван вышел вслед за княжичем и, сердечно попрощавшись с Забавой, сел на коня.
— Скоро вернусь, — поцеловав сестру в лоб, пообещал Лютомир и, лихо вскочив в седло, поскакал прочь.
Глава 3
Даже в ночном небе можно было разглядеть тучу из птиц, что неслась над полями и долами. С оглушающим карканьем и хлопаньем крыльев рассекали они ночную тишь и среди птичьих тел едва угадывался женский, красный сарафан. Десятки острых когтей впивались в Василису, истязая ее мягкое, девичье тело, не пощадив даже лицо. Вороны крепко держали свою жертву, но стоило им добраться до дремучего леса, как они разжали когти и княжеская дочь ухнула вниз. Похолодела от страха княжна, едва вырвался крик из измученной груди, как поглотила её с головой тёмная гладь озера. Уж как барахталась в воде Василиса, силясь выплыть к воздуху, да только намокшая одежда тянула её вниз, к самому дну. Из последних сил скинула с себя княжна лямки сарафана, сбросила туфельки и поплыла вверх, за пузырьками собственного воздуха. Вырвалась она из толщи воды, жадно хватая ртом воздух, сквозь налипшие чёрные локоны, рассмотрела она берег и поплыла к нему. Руки у девицы одеревенели от усталости и боли, её снова начало тянуть на дно, но, к счастью, нащупала Василиса носочками илистую землю и тихонько пошла по ней к берегу. Но успела она выбраться из воды по грудь, как вдруг схватил её кто-то за ногу холодной, скользкой рукой. Василиса и звука не издала, как потащило её неведомое создание на дно. Отчаянно билась княжна за свою жизнь, наглоталась озёрной, отдающей тиной, воды, но все-таки вырвалась из хватки. Поспешила она к берегу, но услышала, как за ней движется погоня. Вода за спиной вспузырилась, поднялась грязь со дна, что было не разглядеть преследователя. Её снова повалили холодные, склизкие руки, но тут Василиса нащупала на дне корягу. Схватив её, она развернулась и вдруг увидела синюшное, женское лицо. Походила она на утопленницу, с выпуклыми, рыбьими глазами, а синие губы были растянуты в оскале, обнажив острые, нечеловеческие зубы. Василиса содрогнулась от ужаса и отвращения и, не задумываясь, ударила, по голове ту, что пыталась утопить её. Неведомое создание зашипело, но не отпустило Василису и княжне продолжала её бить, пока, женская голова, покрытая ссадинами, сочившимися синей слизью, не скрылась под водой.
— Катись к черту, тварь! — увидав, как в воде взметнулся уплывающий огромный, рыбий хвост, крикнула ей вслед Василиса.
Выбралась княжна на берег, всё ещё сжимая корягу. Оглянулась на озеро. В воде стали появляться и другие девушки, испепеляющие Василису голодными, злыми глазами. Отдышалась княжна, рассматривая озёрных девушек и, отбросив корягу, побрела прочь.
Осталась она в одной тончайшей сорочке, да и та разорванная, перепачканная Василисиной кровью и озерным илом. А вокруг только незнакомый, дремучий лес, да такой густой, что луну с трудом видать сквозь толстые ветви.
Обхватила себя княжна руками, пытаясь согреться. Хоть на дворе было лето, но здесь, в зловещей тени неведомого края, тянуло пробирающим до костей хладом. Обступили Василису огромные сосны, вековые дубы и осины. Среди нетронутых человеком зарослей тянулся зыбкий туман. То и дело до слуха девушки долетал треск и щелканье, будто кто-то клацал тяжёлыми челюстями, в темноте угадывались быстро перемещающиеся тени, ветер скользил сквозь кусты и ветви, поднимая еле слышимый шорох. И хоть лес полнился жизнью и звуками, всё же тут было тихо, что любой шаг Василисы тревожил округу, делая её лёгкой жертвой для любого зверя.