– Что вы думаете…– начала было я, обращаясь к Эбигейл, но вмиг осеклась, словно язык мой онемел, и поспешила переменить предмет беседы. – Не научите ли меня вязанию? – в глазах её явственно отразился проблеск изумления. Чтобы я, столько недель пробыв в поместье, ни разу не удостоившая даже взять в руки спицы, вдруг желала заняться рукоделием!
– Что именно вы желали бы изволить вязать? – Эбигейл отложила своё изделие на крышу белоснежного стола и сама сложила руки на коленях, склонив голову в ожидании ответа.
– Человека! – выпалила я с внезапной улыбкой, тотчас отбросив книгу в сторону. – Научи меня, молю! Ты искуснейшая мастерица, дорогая Эби! – льстивые речи струились из моих уст, но, по всей видимости. Даже сия непритворная лесть казалась девушке приятной.
– Для начала… Возьмите спицы, мисс. – Эбигейл придвинулась поближе к моему месту, дабы помочь в вязании. Спицы лежали на моих ладонях непривычно тяжело. Иглу в своей жизни, я держала не раз, но вот спицы удалось взять в руки впервые.
– Не так, сударыня, – мягко прозвучал голос Эбигейл. Этот момент её нежного взора и слов, струящихся с её уст в спокойствии, и сосредоточенности вселял мне в душу прежнюю элегантность и уважение. Её тонкие уверенные пальцы легли поверх моих, поправляя их столь же бережно, как если бы она помогала мне держать писчее перо. – Указательный палец должен лежать вот так, поддерживая, но не сжимая. И спицы должны скользить, а не вонзаться.
Я повиновалась, чувствуя, как моя ладонь постепенно обретала неведомое доселе положение. Другая спица в левой руке, еле заметно дрожала в ожидании труда. Я смотрела на этот инструмент с напряжённым вниманием, словно предстояло мне решить сложнейшую математическую задачу.
– Теперь, – продолжала моя наставница. – Мы породим первую петлю, смотрите внимательно и прилежно! Ибо это очень важная часть! – взяв моток шерсти, похожий на облако, спустившееся с самих небес и направляя мою руку, она заставила нить обвить спицу движением, плавным и округлым. Под своей кожей я чувствовала, как шерсть немного грубо щекочет мою кожу своими пушистыми нитями. Я училась творить из ничего – из нитки и двух палочек, училась терпению, которые мне недоставало в такие моменты обычно никогда.
– Представьте, что вы держите не простой инструмент, а птичье перо, вы ведёте его, а не оно вас, – Эби практически не моргала, сколько бы раз я ни смотрела на неё, её глаза так и оставались открыты, и взор направлен только на мои пальцы. – А теперь опишите то, что вы хотите связать. – этот вопрос вызвал некоторые затруднения.
Что и вправду мне надобно связать? Я видела, как прекрасно это делает Желавье, но она-то выбирала тщательно фигуру для своей новой работы.
– Моя леди-матушка, – слетели слова с моих уст, я даже не задумывалась над ними. – Она невысокая, известно тебе, Эби. Когда она обнимала меня. Я утыкалась носом в кружевной воротничок её платья. Помню оно пахло лавандой, это такой прекрасный аромат… в ребяческие годы не могла отойти от него ещё долгое время.
Бывало даже… пшикалась её духами, но увы чуть было не получила затрещину из-за своего неуместного поступка. О, Эби… её глаза были как два куска неба, выкраденные с осеннего небосвода – светлые. Серо-голубые
И в них всегда стояла лёгкая дымка печали. Сейчас, разумеется, этой же грусти в глазах её ты не заметишь! Но Господи, даже при её улыбке. Я могла разглядеть эту печаль… – вздох сорвался с моих губ, а голова невольно опустилась в жесте собственной нахлынувшей печали.
Я говорила, а Эбигейл слушала, не перебивая и не прерывая мысли мои. Лишь её пальцы перебирали мотки пряжи, лежавшие в небольшой корзине, которые она сама принесла сюда ради одиночного шитья в тишине вместе со мной. Ведь на таких прогулках я не горела желанием разговаривать с ней, или испытывать малейший интерес к рукоделию.
– Это для света её кожи, – пояснила служанка. – Он должен быть тёплым и живым, а это…Посмотрите сюда. Для волос. Такой же светлый оттенок блонда, как у вашей матери, юная мисс. Сомнений нет, миледи понравиться этот вязаный портрет.
– Ах, не смеши меня, милашка Эби! – хихиканье сорвалось с уст моих, вызывая вместе с этим улыбку на лице. Морщинки появились под глазами из-за смеха и улыбки. – Чтобы матушке моей понравилось сие творение? Как же ты бываешь глупа, Эби. – покачав головой, я вновь вернулась к нашему занятию. Эбигейл промолчала насчёт сказанной мною мысли о столь пренебрежительном отношении матушки ко мне.
Эбигейл нарисовала на листе пергамента схему, разметку для глаз, овал лица, изгиб губ. «Каждая мельчайшая деталь, – говаривала она. – имеет свою важную роль в этой работе, мисс».
Эбигейл взяла на себя самое сложное. Я попросила её о помощи. Всё-таки, как бы ни было моей матушке всё равно, но мои труды, боязнь испортить её прелестное лицо вызывало у меня дрожь по телу и неизвестный прилив страха.
Я наблюдала затаив дыхание, как её спицы, будто волшебная кисть, творили чудеса.
– Её глаза, мисс Жизель, – попросила Эби. – Какие эмоции они должны выражать?
– Они были ясными, но в глубине таялась усталость. Сейчас, конечно…
– Мне нужны эмоции взгляда, которые чаще всего вы видите в глазах мисс Жизель. – мягко упрекнула служанка. – Мне не надобно знать прошлое. – это она сказала верно, несомненно, прошлые времена, те, что уже прошли. Упоминать не стоило.
Эбигейл по моему рассказанному описанию материнских глаз начала вязание, в переменах помогая мне с изделием в руках. Холодные материнские глаза, даже в связанном виде смотрели словно в душу, даже на портретах их не изображали столь холодными, как в вязаном виде помогла изобразить Эбигейл.
Тонкий и прямой нос стал следующим этапом вязания. Эби создала его лёгкой игрой теней, несколькими убавленными петлями, которые создали едва заметную горбинку и тень под ней. Но самым трудным оказались губы. Я настаивала, что она улыбалась редко, но когда улыбалась – это было подобно восходу солнца.
– Она не размыкала губы, улыбка всегда сдержанная, только кончики приподняты. – в моментах, я даже показывала Эби эту самую улыбку своими губами, только вот со стороны это выглядело смешно.
Эбигейл потратила целый час, перевязывая один и тот же участок снова и снова. У меня уже было, затекла спина от такого количества проведённого времени на природе, неподалёку от тумана с карканьем чёрных воронов и скрипов железных болтов калитки.
Когда работа была закончена, измождённые были мы обе, на пальцах виднелись у меня еле заметные мозоли. У Эбигейл же, их было вдоволь. Под глазами Эби лежали тёмные тени.
Быть может… Я относилась к этой служанке и правда не подобающе? Дядя предоставил мне, весьма добродушного собеседника на дальнейшие дни и недели. В его поместье в основном все являлись лишь угрюмыми ворчунами. Даже не вериться, что при детстве батюшки, здесь радостно пели соловьи и цвели посаженные давным-давно цветочные клумбы, с розами и лилиями.