Твои ресницы – шёлк на фарфоре утра,
Их изгиб в моей памяти свят.
Твои очи – два озера, как лёд с небом спорит.
Серо-синий, бездонный разлад.
Твои волосы – пепел с позолотой заката.
В них запуталась совесть моя, как в сетях.
Я слеплю твой портрет в тишине от палата,
Чтобы ангел мой знал о земных рубежах.
Скоро станешь ты статуей в зале забвенья,
Где лишь шёпот мой будет звучать в тишине.
И пронзит этот танец смертельный томленье –
Под аккорд гробовой, что споёт в тишине.
Ты прибудешь в объятьях холодного зала,
где фиалки могильные стлеют покров.
Мы сплетёмся в том вальсе, что смерть начинала.
Под аккорды костей и немых голосов.
Первое, что пришло в мою голову после прочтения – эмоция печали и неведомой грусти. В этом поместье этих эмоций и атмосферы вполне достаточно, но с прочтением всё стало ещё хуже, нежели раньше.
Я скомкала лист пергамента в своих ладонях, выбросив его в специально отведённое для этого ведро небольшого размера.
Усталость моя была столь глубока, что кости ныли, словно после долгой дороги. Мысли в моей голове сплелись в одно целое до той степени, что я побаивалась выходить из своих комнат дальше, чем на пять метров. Тишина в поместье описана точно как в самом стихе: мрачная, тусклая, печальная. Если это стихотворение писалось для меня, то почему оно столь грустно своим смыслом?