– Ты прибудешь в объятьях холодного зала, где фиалки могильные стлеют покров. Мы сплетёмся в том вальсе, что смерть начинала. Под аккорды костей и немых голосов…
Я сказала это тихим шёпотом своих губ, сама не зная для чего.
Я позвонила в колокольчик и приказала служанке Эби наполнить мне ванну. Сама девушка в этот день была также мрачна, как в предыдущие, но, по моим расчётам, сегодня её выражение лица выражало не только безразличие и покорность, но ещё и другую эмоцию, неведомую моему разуму.
Вскоре я услышала тихие шаги служанок, носящих ведра с водой; их тяжёлое дыхание давало понять, сколько эти вёдра весили. Обычно я не обращала внимания на их тяжкую работу, кроме как первые дни в поместье дядюшки. Теперь же чувствовала, словно моим телом управляет иное существо, не я сама.
Матушка с батюшкой проводили время в основном за пределами поместья, в центре Берлина, скупали полезные сувениры и украшения. Алоиза превратилась чуть ли не в дикарку! Смотреть на эту несносную девчонку и Желавье, что гонялась за ней по всему двору, но все попытки были тщетны. Алоиза обманывала служанку так, что бедная девушка падала в грязь от любой подножки юной мисс. Мои раздумья прервала Эбигейл, заглянув в покои и поклонившись; её глаза были опущены в пол, руки сложены на пояс-нице.
– Всё готово, мисс, – её голос тихим эхом прозвучал в стенах поместья. – Понадобится ли вам помощь, чтобы раздеться? – Следую-щий вопрос последовал спустя секунду тишины.
– Я сама, Эби, благодарю, – сказала я, и голос мой прозвучал хрипло и устало. – Ты можешь быть свободна… И будь добра, не беспокоить меня в ближайшие два часа, насколько это будет возможно.
– Как прикажете, мисс, – Эбигейл вела себя спокойно, безэмоционально для меня. По всей видимости, теперь она исполняла свою роль служанки в поместье богатого хозяина.
– «Ты обычная служанка!» – усмешка скользнула по моим губам с тихим смехом, то ли от самого пережитого горя, то ли от стыда. – «Я могла даже не спрашивать твоего имени!» – помнила я. Эти слова я говорила в порыве печали и неописуемого гнева. Но некоторые люди могут быть злопамятны.
Мы с Эбигейл даже чем-то похожи. Она – не терпит оскорблений в свою сторону. Я – не терплю оскорблений в свою сторону. Един-ственное отличие – характер. Эбигейл – спокойный человек. Я… мне само́й неизвестно, какова моя личность внутри.
Любимое занятие дяди – брать на работу спокойных людей. Покорных. Тех, кого не придётся просить второй раз принести кофе. Достаточно одного. Алоиза рассказывала мне, как несколько дней тому назад одного из слуг дядюшка велел выпороть. Мужчина тот был глух, но умён. Алоиза сказала, что на вид молодому человеку только двадцать четыре года.
– Его рот заткнули тканью, руки приковали цепями, я до сих пор крики слышу у себя в голове, – страшно ведала сестрица. Моё сердце на миг позабыло функцию биения.
– Нечего бояться своего же дядюшку, это человек мрачный, но уверена я, в душе он также мягок, как его брат, – с улыбкой успокоила я сестру, хотя меня саму нужно было успокаивать не меньше, чем малое дитя.
Комната была наполнена густым, обволакивающим паром. Воздух был тяжёлым и влажным, пах мылом с ноткой лаванды и чем-то ещё.
Но для меня это райское наслаждение. Если присмотреться, то можно увидеть еле заметный пар на стёклах; в этом помещении было по-настоящему тепло.
Большая медная ванна стояла посреди комна-ты, наполненная почти до краёв. Вода в ней была молочно-мутной от добавленных солей и казалась неестественно спокойной. На белом стуле аккуратно разложено полотенце и ночная сорочка.
Пальцы мои дрожали, пока я пыталась расстегнуть пуговицы на платье. Каждая ткань, что падала на пол, обнажала не только тело, но и саму душу. Почерк незнакомца оставил след в моём разуме без всяких приложенных на то усилий. Только красивые слова и страшное карканье воронов с улицы.
Сбросив с себя все свои последние одежды, я осталась смотреть на своё отражение в зеркале. Лицо постарело за несколько дней, словно мой труп глядел на себя, а не живой человек во плоти с сердцем, что ещё билось, и душой. Тёмные круги под глазами отражали всю сущность этого места. Здесь все выглядели как ходячие трупы, даже весельчак Джейсон. Только он время от времени заставлял мои губы приподниматься в странной улыбке. Кроме дяди Мануэля. Он – не старел, ни капли. Кругов под его глазами не видать, как и самого дна на поверхности океана. Его волосы вечно уложены набок, а запах… дёготь, шафран, табак и перец, это я могла различить по первому прибытию. Его одежда всегда классическая, чёрный и белый цвет. В редкие дни он позволял себе надеть серое.