– Невежливо, – ворчал он. – Хотя чего ещё ожидать от этой ветреной парочки. – Любовь матери с отцом всегда казалась мне сказкой, невозможной и тем не менее реальной.
У дяди Мануэля и мисс Шарлотты любовь заставляла желать лучшего. Отношение этого мужчины к прекрасной даме отвратительно! Одиночество, бывало, может быть наилучшим другом в этом доме. Для мисс Шарлотты точно.
Алоиза, моя младшая сестра, лишь пожимала плечами, уткнувшись в вышивку, как таковых игрушек и интересных занятий здесь не было. Вернее, они были запрещены; дядя Мануэль не терпел лишнего шума, любой посторонний звук мог вызвать раздражение у дядюшки. За это обычно, доставалось даже Джейсону.
У мисс Шарлотты и мистера Мануэля детей не было. Поэтому род продолжал мой отец. Но брак батюшки с матушкой состоялся по любви, крепкой и нерушимой. Брак дядюшки с его дамой – из-за долга. Отец мисс Шарлотты обанкротился, вынужденный выдать свою дочь замуж за угрюмого мужчину. Вряд ли такой судьбы мистер Грэтою желал для своей дочери.
Дядя Мануэль перестал ходить. Он застыл у окна, вглядываясь в непроглядную тьму осени. Листья на деревьях давно пожелтели и уже начинали осыпаться; здесь осень прохо-дила весьма долго. Но у дражайшего дяди это – любимое время года.
Его лицо, освещённое дрожащим огнём камина, стало напоминать маску – неподвижную, с застывшей на лице гримасой предчувствия.
– Что-то случилось, – произнёс он тихо, но в тишине гостиной слова звучали как выстрел.
Посланные на поиски слуги вернулись ни с чем. Никто не видел и не слышал ничего необычного.
Дядюшка предупреждал моего отца, что их так называемые прогулки приведут к страшной трагедии. Теперь я понимала его предупреждения как никто иной.
На следующее утро в поместье ворвался хаос. Дядя Мануэль послал гонцов, нанимал детективов – людей с пронзительными глазами и потрёпанными портфелями, пахнущими табаком и чужими бедами, нераскрытыми делами.
Учитывая всё богатство дяди, этих действий я и ожидала. По крайней мере, ему не всё равно на брата.
Я наблюдала за этим со своего убежища на верхней площадке лестницы, поджав и обхватив колени. Я смотрела, как внутри кипела жизнь, внутри моей души было пусто. Все слёзы давно выплаканы.
Никогда ещё раньше я не чувствовала такую пустоту. Как будто кто-то выскоблил во мне всё дочиста, оставив лишь одну звенящую пустоту.
Бедняжка Алоиза оплакивала родителей. На днях Желавье сбросилась с верхнего этажа поместья, внизу покоились остроконечные грабли, живот служанки пронзили ржавые лезвия. Желавье, по словам лекаря, умерла быстрой смертью. Что побудило в ней совершить этот поступок, я не знала.
Но девушка сломалась, будучи старше меня. Что же тогда сто́ит делать мне от столь пе-чального известия о пропаже родителей? Воткнуть в себя кинжал, броситься под ближайшую повозку? Но… как Алоиза справиться без меня в этом жестоком мире?
Дни слились в один сплошной, монотонный кошмар. Детективы приходили и уходили, их доклады становились все мрачнее и безна-дёжнее.
– Никаких следов… Карету, возможно, виде-ли на дороге к лесу… Но следы теряются… ни выкупа, никаких требований, – дядя Мануэль старел на глазах, его решимость сменялась глухим чувством отчаяния. Он сидел в своих комнатах, уставившись в стену, или же часами глядел на семейное фото, порванное. Только он и мой отец украшали бумагу.
Мой безликий кавалер начал вновь являться в моих снах. Мы танцевали вальс под одну и ту же песню, там царила вечная осень. Воздух вокруг становился ледяным и густым, в нём с каждым разом вибрировали аккорды, что вызывали во мне бурю гнева. Я хотела дать пощёчину незнакомцу, но он отрубил мне руку. Тогда, больше, я не осмеливалась злить кавалера с топором на бедре и кровавым костюмом.
За столом во время завтрака Алоиза сидела с опухшими красными глазами, по видимому, бедняжка проплакала целую ночь. Быть может, больше; она скучала не только по родителям, но и Желавье, насколько бы эта служанка ни вызывала раздражение у ма-ленькой мисс.
Чем дольше ты находишься с человеком – тем сильнее растёт привязанность. Но к загадочному кавалеру любви я так и не почувствовала. Дядя Мануэль мрачно рассматривал свежие газеты, в которых, я знала, не будет никаких хороших новостей.
Я села на своё место, Невилла налила мне чёрного чаю, случайно коснувшись моих пальцев кончиками своей кожи.