– Барышня, – прошептала служанка, привлекая моё внимание. – Вы… вы хорошо спали? – вопрос показался мне глупым; хороший сон в этих стенах – редкое явление. Каждая моя ночь проходила бессонно, но я делала это намеренно. Мне не хотелось вновь видеть это безликое лицо, чьи руки обагрились кровью с самой первой встречи.
– Прекрасно, – я могла только улыбнуться, вежливо, но холодно. Брать пример с дядюшки с каждым днём было всё проще.
Прошло десять дней, в течение которых надежда, подобная чахлому, больному растению, медленно увядала. Поиски продолжались, но уже без той лихорадочной ярости. Деньги дяди Мануэля текли рекой, смывая последние останки его состояния, но детекти-вы лишь разводили руками.
Недавно на пороге появился инспектор Бернд. Низкорослый, коренастый, с лицом, изрытым оспой, и глазами цвета мокрого асфальта, которые, казалось, ничего не выражали и впитывали все.
Я стояла на лестнице, как обычно, прислушиваясь к разговорам дяди с инспектором Берндом. Голос мужчины был ровным, металлическим, лишённым интонации.
– Мы нашли кое-что, мистер, – сказал инспектор. – В лесу, в трёх милях к востоку. Вороньё указало место, боюсь… вам следует под-готовиться. – Бернд протёр пот со лба бело-снежной тканью, на ней уже остались некие пятна грязи.
Я не помнила, как оказалась в лесу, словно мои ноги сами повели меня, а язык говорил слова.
Дядя Мануэль был смертельно бледен; моя тень показалась в дверях его комнат. Лицо инспектора – невозмутимое, но полное соболезнования.
– Что вы нашли? – Эхо в покоях дяди заставило обернуться только инспектора Бернда.
– Возможные улики, мисс, – со вздохом пробормотал мужчина, в его правой руке покоился бокал, наполненный бордовой жидкостью. – Но боюсь, только самая малость. Я бы предпочёл, чтобы вы остались в поместье. Времена сейчас опасные, заприте лучше двери, да не высовывайтесь.
– Нет, я поеду с вами! – Во мне не было ни страха, ни отчаяния. Мой тон звучал окончательно, безоговорочно и твёрдо.
– Молодая мисс…
– Я сказала, я поеду с вами! Это мои отец и мать! Нельзя держать меня в неведении! – уже было, я хотела начать спор. Дядя Мануэль что-то пробормотал в попытке отговорить меня, но все его слова были бессильны.
Бернд окинул меня пристальным взглядом, под тяжестью его глаз я впервые почувствовала себя тем же ребёнком, которым была в самом начале приезда к дяде Мануэлю.
– Как пожелаете, дамочка. Но предупреждаю – зрелище не для слабонервных. – О каких слабых нервах могла идти речь, если мой кавалер отрубил мне руку во сне во время вальса? Хуже собственной крови я ничего не могла представить.
Мы ехали в его закрытом экипаже. Молча. Дядя Мануэль сидел, сжав виски пальцами, у меня само́й давно была головная боль. Потерять брата, человека, которого знаешь всю жизнь, — вторая из причин поступить точно так же, как Желавье.
Я смотрела в окно на проплывающие мимо унылые осенние пейзажи.
Лес, в который мы въехали, был мрачный и серый. Деревья, голые и чёрные, словно обгорелые скелеты, протягивали нам свои скрюченные ветви. Воздух в лесу не отличался от запаха, что стал в поместье: влажная земля, гниющие листья и смесь чего-то сладкого и тошнотворного. Вороны каркали на тонких ветвях деревьев, их я насчитала уже около трёх.
Экипаж остановился на узкой лесной дороге. Впереди среди деревьев мелькали фигуры других людей, каких-то мужчин в простой одежде. Их взгляды были направлены вниз на землю, они стояли кучкой, что-то рассматри-вая на земле. Когда мы с инспектором и дядей вышли, люди расступились.
Я увидела.
Первое, что пришло мне в голову, это слова Бернда перед поездкой в лес.
– «Это зрелище не для слабонервных…» – и теперь я поняла, почему он так сказал.
Отрубленная у запястья кисть женщины лежала на белоснежной подушке, перед тем как отправить её на назначенное место. Убийца постарался убрать всю кровь, но капля виднелась на подушке; рука уже начала гнить, от неё шёл неприятный для носа запах. Ногти, всегда такие ухоженные, были запол-нены чёрной землёй; следы на конце кожи выглядели так, словно её грызли лесные твари. Кость идеально виднелась из плоти.
В мгновение я почувствовала, как меня охватывает чувство отвращения, еле-еле я сдержа-ла рвотный рефлекс, чтобы не окрасить землю останками еды из желудка.
Самое ужасное было кольцо на безымянном пальце, его я узнала спустя несколько секунд осознания произошедшего. Большое золотое кольцо с украшением в виде сапфира в об-рамлении мелких бриллиантов.
Кольцо матери.
Я помнила, сколько раз в детстве я лежала, положив голову поверх её тканей юбки, на колени и рассматривала украшение на пальце.