– Дорогая моя, – сказала она, заставая меня за моим привычным занятием, музыка – также была одной из главных занятий, которыми мне настоятельно рекомендовал заниматься доктор Вернер. Фортепиано звучало сквозь толстые стены поместья, ноты стояли на пюпитре, моего собственного сочинения. Изучение каждой ноты, каждого важного знака, занимало моё время, тем самым сокращая час. С наступлением ночи. – Ты не можешь вечно сидеть в четырёх стенах. Это губительно для души, Мануэль будет пить чай в гостевой комнате. Пойдём со мной. – я не горела желанием спускаться и тем более беседовать с этим угрюмым человеком. Потеря брата сделало его ещё мрачнее, чем прежде, который раз мне приходиться это вспоминать? Но мисс Шарлотта смотрела на меня с такой мольбой в своих добрых, усталых глазах, что я не смогла отказать.
– Это ненадолго, мисс, – тихо согласилась я. Нехотя поднимаясь с банкетки, убирая лист с нотами на поверхность подоконника. Дядя Мануэль уже сидел в своём кресле у камина, в котором, несмотря на относительное тепло, уже потрескивали поленья. Он смотрел на огонь, так, будто готов обнажить мою светлую кожу, растерзать на куски и бросить в пламя камина.
– А, – произнёс он, когда мы вошли, – наша затворница оказала любезность покинуть свою башню из слоновой кости.
– Мой супруг, пожалуйста, – мягко упрекнула его мисс Шарлотта. Я опустилась на поверхность дивана и поправила внизу свои юбки. Мисс же, устроилась напротив меня. – Погода сегодня унылая, – заметила она. Начать разговор с Алоизой ей давалось легче. – Но сад всё ещё прекрасен в своём осеннем уборе.
– Унылая погода для унылых душ, жена моя, – проворчал дядя Мануэль, потерев подбородок своими мозолистыми пальцами. – Деревья голые, словно скелеты. Напоминает мрак, сто́ящий на кладбище. – давление со стороны дядюшки оказывало заметное влияние на мисс Шарлотту. Мне её становилось жаль, как женщину, как девушку. Жить с таким мужем — сущее наказание от бога, которое я бы не смогла вынести. Наше прибытие всей семьёй в Пруссию должно было пройти всего на четыре месяца, в крайнем случае пять. Лишь как гости. Теперь мы с сестрой стали вторым тягостным бременем для мисс Шарлотты. Её утишал только смех сестры, разговоры со служанками и тихие прогулки по саду. В сентябре здесь было более солнечно.
– Мисс Барбара, моя мать, писала вам, юная мисс, – мисс Шарлотта зачастую сама не знала, как обращаться ко мне. Давно её приняли в семью, мой отец приветствовал её как родственницу, жену родного брата. Мисс Шарлотта – коренная немка, её мать – Барбара Ланкастер, родом из Великобритании. Но с ней я не была знакома, мы не говорили, также не отправляли письма друг другу. С чего ей надобно писать о моей матери? Альберт Гейзенберг – отец мисс Шарлотты. Мне доводилось заводить с ним короткие разговоры, будучи ещё ребёнком, но сейчас я едва ли помнила его лицо. – Мистер Лоренз желает прибыть в Берлин, в качестве поддержки и утишения своей юной мисс. – брат мисс Шарлотты, возрастом около тридцати пяти лет, также был мне чужд.
– Я не знала о вашем брате. – коротко отозвалась я.