– Ваш дядя потратил уйму также своих денег! Вы должны это понимать! Как ваш данный опекун он…
– Мне, трудно называть его своим родствен-ником, от мысли, что мы одной крови у меня появляется желание рыдать, поверьте, не только это. К несчастью, такой барышне, как я не пристанно говорить такие вещи, девушке, которая по вашим словам, скоро станет леди.
– Мистер Корбин француз!
– Не меняет того факта, что я незнакома с этим мужчиной!
– Вы не должны ярко проявлять своё недо-вольство при встрече с милордом, он может быстро отказать вашему господину. – мисс Шарлотта заметно гневалась.
– У вас ещё поворачивается язык называть этого человека господином! – я сбросила так и не тронутые письма мисс Барбары, они полетели на пол вместе с оставшимся пакетом, мисс Шарлотта поражённо ахнула.
– Ваш дядя делает то, что считает лучшим. В его понимании…
– В его понимании лучшим было бы запереть меня в Бедламе! – резко бросила я. – Но это, видимо, слишком дорого. А замужество – беспроигрышный вариант. И он от меня избавится, и, возможно, ещё приданное полу-чит.
– Милорд не предлагал никакого приданного за ваше замужество.
– Вы уверяете?! Должно быть, не мне сто́ит оказаться в Бедламе, мисс. Раз за столько лет вы до сих пор остались доверчивы.
– Вы смеете оскорблять меня?
– Так же, как и вы смеете держать меня в неведении, сомневаюсь, что такое предложе-ние решалось за два с лишним дня.
Мисс Шарлотта огорчённо вздохнула, её взор опустился на каменный пол, её ладони покои-лись на юбках её платья, сплетаясь вместе.
– У меня нет выбора, дитя моё, – прошептала она. – Я всего лишь женщина. Я не могу перечить мужу.
– У вас находилась уйма слов в прошлом месяце, дабы поспорить со своим мужем. – её незаметные «извинения» я не приняла. Слиш-ком устала моя душа прощать таких людей.
Наш разговор закончился, она ушла, оставив меня наедине с нарастающей бурей ужаса, гнева и полного бессилия.
Следующие два дня пролетели в каком-то кошмарном тумане. Я отказывалась от встреч со слугами, даже с мисс Шарлоттой прекра-тила общение, раньше её общество казалось мне похожим разговорами с матерью. Мисс Жизель, быть может, порой и была груба в неких своих предложениях, но та, по крайней мере, была честна со мной, нежели мисс Шарлотта.
Вечером меня насильно заставили одеться. Джейсону пришлось выбивать двери, нет… открывать двери своей огромной лопатой и ножом.
– Простите меня, мисс, – он поклонился сразу после завершения своей работы.
Они одели меня в красивое платье, шелковое, с нежными рукавами, классического цвета. Мою голову украшало серебро, ожерелье с дорогим камнем и серьги под цвет платья, такие тёмные и фиолетовые.
Когда я сошла вниз, они уже были там. Дядя Мануэль, в этот раз он впервые решил сме-нить костюм, казалось, будто этот мужчина помолодел на несколько лет.
Корбин де Трефле-Пике.
На вид лорду было не больше двадцати шести, но потом Эбигейл осведомила меня, что мужчине на самом деле тридцать один год. Не уж то дядюшке и правда так хорошо заплатили, что он даже не обратил внимание на возраст моего «жениха». Его чёрные воло-сы были уложены набок, карие глаза при свете свечей напоминали мне о прошедшей осени и стволах старых деревьев.
Он был одет с безупречной, несколько теат-ральной элегантностью, его усы были уложе-ны. Я видела немало французов, которые любили и лелеяли свои усы даже больше, чем собственных жён.
Чёрный костюм, словно на похоронах, но если присмотреться, то можно увидеть синие тона.
– А вот и наша дорогая Селавита, – прогово-рил дядя Мануэль, протянув руку в мою сторону, мягко, но крепко взяв меня за ло-коть, и подвёл поближе к мистеру Корбину.
Я сделала реверанс, механически, как меня учили в детстве. Моя учительница танцев, мисс Бланчефлоер, занималась со мной до тридцатилетия, потом, увы, болезнь забрала её в мир иной.
Мои ноги были ватными, под взглядом дя-дюшки и мисс Шарлотты. Алоиза… её смех я слышала за окном, вероятно, её развлекала новая нянька. Маленькая мисс настояла, чтобы её новой «игрушкой» была францу-женка. Мисс Джиневра Фонтанель. Благо эта нянька, была получше молодой Желавье, более опытна, лет сорока. Но тем не менее маленькую сестрицу всё устраивало.
– Мадемуазе́ль, – француз склонил голову. Его губы тронула улыбка, взяв в ладонь мою руку, его губы еле коснулись моей кожи в признательном знаке приветствия. – Женщи-ны прекраснее, мой взор ещё не видел. Je suis venu à ces endroits pour demander votre main.