– Мой брат ещё слишком молодой граф для своей смерти, – усмехнулся месье Джереми. – Он проживёт с божьего позволения ещё оставшиеся сто лет своей жизни, сеньоры. – сделав очередной глоток, заявил месье.
– Что насчёт миссис Элуаз, вы не ответили, сеньор. – поддразнил месье Роберт.
– Миссис Элуаз? – вновь задумался мистер Джереми. – Ей девятнадцать, и она до сих пор не тронута мужскими руками.
– Вы будете первым её обладателем. – мистер Жермен отломил кусок от бараньей ноги в своей тарелке. По его усам стёк жир после отведанного мелкого куска, но сразу после, месье поспешил вытереть остатки платком.
– Вынужден подумать, господа. – посмеялся мистер Джереми.
– Куда это вы направляетесь, месье? – осведомился Роберт. – ваша еда осталась практически не тронута, не уж то ли к своей невестке собрались? – ухмылка расплылась по губам Роберта.
– Или к мадемуазель Элуаз? – с хитрым взором произнёс мистер Жермен.
– Праздновать счастье моего брата, сеньоры. – с улыбкой поклонился месье Джереми. Его уход произошёл в тот же момент после поклона.
– Это правда? – я спросила Ивона о его недавнем рассказе о похождениях месье Джереми. Этот мужчина был для меня загадочным человеком, что тщательно подбирал слова вовремя застолья. После того вечера он не попадался мне на глаза вовсе. Только мадам Франсуаза и её муж, месье Джозеф. – месье Джереми, быть может, не настолько младше от своего старшего брата. Но он более загадочен, нежели месье Корбин. Про него мне удалось всё узнать за несколько дней нашей поездки.
– Месье Корбин всегда был таким жизнерадостным человеком, мадемуазель, – по моей просьбе, Ивон подал мне шелковые нити. – Встреть он вас гораздо раньше, вы бы поняли это сразу.
– Мы мало знакомы, – вздох слетел с моих губ, кресло-качалка слегка покачивалось от моих движений кистью руки и при любой смене позы для большего удобства. – Я разочарована погодой, – неожиданно для себя, я произнесла это вслух. – мелкий снег вместе с проливным дождём, как у месье Джереми появляется желание выходить в такую сырость и холод, – я покачала головой в жесте лёгкого недовольства. – Кто его личный мажордом?[1]
– Месье Николас, ваша светлость, – начал Ивон. – Зачастую слугами в замке командует он, Николас больше всего приближен к месье Джереми.
– Мне нужно с ним увидится, месье Николас сейчас в поместье? – я повернула голову от длительного молчания Ивона. – Месье?
– Месье Джереми, редко появляется в замке Пике, – вновь умолк Ивон, но это молчание продлилось недолго. – У месье есть замок в Бургундии, он проживает там, в данный момент. В Сен-Жермене его появление довольно редкое, лишь по прихоти мадам Франсуазы и месье Джозефа.
– Принудительно вы имеете в виду?
– Верно, мадемуазель. – я заметила, как взор Ивона на мгновение перешёл на мою вышивку.
– Как называются его владения? – наклонив голову набок, я спросила. – Замок.
– Замок «Шато д’Эклюз Пуаль», мадемуазель.
– Как он выглядит? – я приостановила своё занятие шитьём.
– Мне не дано это знать, мисс, я всегда служил в замке Пике. Вам нужно задать этот вопрос Николасу, как только тот вернётся из замка месье Джереми.
– Обязательно, – я хихикнула. – но, быть может, вы слышали от Николаса, как он выглядит?
– Замок выполнен из камня, я бы сказал, времён Средних веков. – единственное, что сумел сказать Ивон.
– Должно быть, он красив, – продолжая говорить после Ивона, я принялась вновь за шитьё. – подайте мне зелёные нити.
– Миледи, – Ивон положил мне в ладонь зелёные нити. – Несомненно, но Николас знает про внешний вид замка больше, чем я. Но насколько я знаю, милорд оставил прежний вид замка внутри, лишь приукрасил, но говорят, там очень красиво. Этот замок перешёл ему от месье Реинманда, его дяди, после его смерти. Так как у милорда не было детей от своей жены. Мадам Бланчефлоер вернулась в поместье своего отца в Швецию и проживала там до своей кончины.
– Его жена?
– Мадам была его последней женой, перед этим у него была мадемуазель Валентайн и леди Екатерина Руссо.
– Расскажите больше о его жёнах, всё же, мы с вами наедине и вы мне помогаете в шитье. Мне интересно слушать ваши рассказы, месье Ивон. – с улыбкой добавила я.
– Мадам Бланчефоер Рендольф была англичанка. Она посетила замок месье Реинманда в пятнадцать, а поженились они когда той исполнилось шестнадцать с письменным договором. Мистер Арно описывал её как гордую и весьма грациозную девушку, – на мгновение Ивон умолк, дабы подать мне следующую пару нитей. – Но она была груба по мнению Николаса, он знал её мало, но по его мнению, её грация была оправдана, но поведение грубое и не подобающее леди.
– Что насчёт мисс Валентайн? Она жива?
– Морвенна Валентайн скончалась от чахотки в тысячу семьсот двадцать шестом году. Но мистер Арно рассказывал, что та, в отличие от миссис Бланчефоер была более скромной и нежной, на момент смерти ей было семнадцать, их брак с месье был не долгим, но счастливым если верить месье Арно.
– А Екатерина?
– Екатерина вышла замуж за месье Реинманда в шестнадцать, через год после смерти мадам Морвенны. Но мистер женился на ней только из-за договора с её отцом, Пьетро Руссо. Но слуги говаривали, что она плакала по ночам от жестокого обращения мистера с ней.
– Бедная девушка, – с моих губ слетел печальный вздох. – Сколько продлился их брак.
– Пять лет, через пять лет после брака она заболела холерой и скончалась за два месяца от болезни. Лекарь, по словам и слухам, что говорили слуги, слышал радостный смех леди Катерины, после того, как озвучил диагноз.
– Если же, речи о жестоком обращении ваши правдивы, то я не удивлена почему Катерина смеялась и радовалась. – мой взор обратился к окну, облака собрались на небе в тёмные тучи, во Франции давно не было солнца.
– Должно быть, это лишь слухи, можно придумать что угодно, дабы оклеветать честь жены такого человека, каким был месье.
– Но Катерина не столь отличалась возрастом от меня, мне исполнилось семнадцать в этом году, с начала октября.
– Я надеюсь вы будете жить больше чем леди Катерина, ваша светлость. – слегка улыбнулся Ивон.
Морозный декабрьский вечер опускался на Францию медленно и величественно. В Париже ночь вползла в узкие улочки Сен-Жермена вместе с запахом сырости и таявшего снега после долгого проливного дождя. Масляные фонари зажигались один за другим, но их неровный, дрожащий свет не столько разгонял тьму, сколько отбрасывал тревожные, пляшущие тени.