– У меня нет сомнений, насчёт ваших слов и их правдивости.
– Николас! – вспоминая имя, вновь заговорила я. – Месье уже прибыл из Бургундии?
– На данный момент, мистер Николас всё ещё в замке «Шато д’Эклюз Пуаль».
– Ответьте мне, месье лакей, что можно столько времени делать в каменных и холодных стенах этого замка? – смешок скользнул с моих губ.
– Управлять слугами, следить за всей проделанной работой, мадам. – моему возмущению не было придела. Сколько времени меня уже держат в неведении. Безусловно, мисс Франсуаза относится ко мне со всей любовью и теплотой которую только я могла заслужить, но от дядюшки не поступило ни одной весточки!
– Месье Корбин сообщил мне, что хочет представить меня милорду Алпфонсо Пелоси, Винченцо Рамаццотти и его милости Лоране Ланжевене. Полагаю, с месье Ланжевене мы более чем поладим. – моё настроение менялось с нескончаемого гнева к сияющей улыбке.
– Мистер Лоран – француз, мадемуазель, – начал Сарж.
– Я никогда не славилась приятным общением с итальянцами, в детстве мне доводилось оскорбить осуждённого отцом итальянского лорда. Мне казалось, я больше не увижу белого света от его взмаха руки. Безусловно, его лишили владений после угрозы в сторону дочери моего отца. – облегчённый вздох слетел с моих губ.
– Вы сообщите мне, когда будете готовы? – осведомился месье.
– Безусловно, через уста Марии, или же Айседоры, возможно, Авроры. – мистер Сарж покинул мои покои после своего поклона. Дверь закрылась с тихим скрипом,
Мистер Корбин, из уст своего доверенного лица сообщил мне о нужде, непременно видеть меня в одном из главных залов второго этажа.
Из платьев я выбрала нежно-розовое, из атласной ткани.
– Милорды, – я сделала реверанс, как только месье Корбин представил меня мистеру Ланжевене, Пелоси и Рамаццоти. – Для меня большая честь быть представленной вам.
– Я крайне надеюсь, что мы с вами поладим, мадемуазель, – месье Пелоси взял мою ладонь, его губы практически не коснулись моей кожи, как жест вежливости.
– Почему бы нам, не выпить чего-то крепкого, милорды? – предложил месье Рамаццоти. – И разумеется, дамы.
– Сарж! – громким голосом окликнул мистер Корбин. – Подай бенедиктин! – мужской смех наполнял эти стены, вся обстановка напоминала мне дешёвый бордель. Несмотря на то что мы находились в богатом замке месье Корбина, но точнее, месье Джозефа.
– Елизавета потребовала у меня ожерелья из чистого золота, украшенного алмазом, вдобавок с прекрасным аметисом. – продолжал голосом, наполненным хитрой ноткой, месье Пелоси.
– У вашей жены есть вкус, мой дорогой сеньор! – посмеялся мистер Корбин, его страсть к алкоголю была оправдана, как говорил Ивон. Он выпивал уже четвёртый бокал.
– Будьте сдержанны, милорды! Рядом с вами дама! – мистер Ланжевене был более сдержан, всё ещё не до конца закончив с первым бокалом своей выпивки.
– Предлагаю танец, мадам, – начал месье Рамаццоти, сказав те слова, которых я не ожидала услышать. Мой взор упал на мистера Корбина, ожидая реакции его милости.
– Танцуйте, я должен это увидеть! – раздался смешок месье Корбина и мистера Пелоси.
Месье Рамаццоти подал мне свою ладонь, я, в свою очередь, приняла его предложение. Его правая ладонь удерживала меня за талию, пока месье Корбин потребовал скрипачей сыграть музыку для танца. Когда музыка скрипачей заполнила зал, я почувствовала, как внутри меня закипает смесь раздражения и напряжения. Месье Рамаццоти протянул мне руку, и я, с лёгким вдохом, взяла её – хотя сердце моё было далеко от этого благородного, но для меня чужого танца. В этот момент я ощущала, как изнутри сдерживаюсь, чтобы держать лицо и не показать своих чувств.
Мой взор чаще всего падал, я следила, дабы случайно не наступить на ноги мистеру Рамаццоти. Впервые отношения с итальянцами у меня поначалу, складывались хорошо.
– Расслабьтесь, мадемуазель, – тихий голос месье раздался у моего уха, тише, чем шёпот. – Ваше тело крайне напряжено, будьте собой в этом танце. – его советы напоминали мне замечания моей учительницы танцев в моём детстве.
– Благодарю за это замечание, милорд. – сколько бы я ни пыталась расслабиться. Мои кости уже уставали танцевать от столь сильного напряжения.
– Миледи, – с окончанием танца, мистер Рамаццоти поклонился, а я сделала реверанс.
– Бесподобно! – от мистера Корбина и месье Пелоси последовали аплодисменты.
– Вы настоящая танцовщица, мадам, – начал месье Пелоси.
– Вся благодарность моей учительнице танцев. – улыбка появилась на моём лице.
Декабрьский рассвет над Парижем, был не ярким, а медленным, многослойным размытием серого в перламутр.