В моих глазах начинают плясать тени, будто тёмные волны на поверхности мрака, и всё вокруг словно сдвигается, исчезает, растворяется в ничто. Я ощущаю, как мои ноги утрачивают опору, словно кто-то тихо и неотвратимо срывает меня с ног, и я чувствую, как земля под моими ступнями уходит из-под ног, словно исчезает под тяжестью невидимых сил.
– Леди Де’Бартон! – воскликнул месье Сарж. Я чувствовала касание его рук поверх ткани моего платья, но мой разум был затуманен. Голова тяжелеет, словно сдавлена невидимой силой. Кажется, что я смотрю на мир сквозь густое стекло, и всё вокруг – лишь тень, размытая и далёкая. Время, кажется,, исчезает, и я теряю ощущение границ своей личности, словно растворяюсь в бездне, без надежды на возвращение.
Месье Сарж, в последние минуты моего сознания, пытался привести меня в чувство, но это ему не удалось.
Медленно, словно туман, развеянный мягким солнечным светом, моё сознание возвращается к жизни. Вновь слышу тихий шорох за окном, спокойствие и тишину уютного гостиного зала. Глаза мои медленно приоткрываются, и я ощущаю знакомую мягкую твёрдость большого дивана, на котором я лежу. Это уютное место, обитое богатой тканью – сердце этого дома, где царит тепло и покой, и где каждая вещь словно хранит память о прошедших днях.
– Моя дорогая, – с облегчением вздохнула мадемуазель Франсуаза, в её глазах я видела беспокойство и тревогу, словно за свою родную дочь. – Месье Сарж осведомил меня о вашем плохом самочувствии, быть может, мой сын, ваш супруг, заразил вас своей болезнью?
– Лекарь… – сорвалось с моих губ одно-единственное слово.
– Месье Доминик уже прибыл, вы спали ещё полчаса, дитя моё, – погладила своей мягкой ладонью, мою кожу на запястье, мадам Франсуаза. – Вам следует отдохнуть.
– О моём отдыхе не может идти и речи, пока любовь всей моей жизни болен и не в силах подняться с кровати, без помощи своего доверенного лица, – слёзы наполнили мои глаза, но исчезли так же быстро, как и птица на голубом небе. Я села, но мадам опустила меня на поверхность дивана вновь, своим мягким, но настойчивым движением рук.
– Вы должны, мой сын находится в тяжёлом состоянии, я не отрицаю правоту ваших слов. Но тем не менее, мой внук, должен родиться здоровым. – мягко упрекнула мадам Франсуаза.
– Вы не имеете права остановить меня, я нахожу крайнюю необходимость поговорить с месье Домиником. Если же вам дорог ваш внук, как и счастье вашего сына, вы не остановите меня от моего решения. – леди Франсуаза умолкла, но при моём уходе, с её уст до моих ушей, я уловила тихий тяжёлый вздох. Эту женщину я понимала как никто другой, но остаться на мягких тканях дивана не могла.
– Месье Доминик! – окликнув лекаря, что уже вышел после осмотра моего супруга. Я приблизилась к мужчине. Месье Доминик был одет в тёмный костюм с жилетом, его волосы были уложены, зачёсаны назад, слегка закрученные усы. В своей правой руке он держал небольшой чемодан.
– Миледи, – поклонился лекарь, голос его был мягок и учтив. – Чем я обязан вашему неожиданному визиту? – осведомился лекарь, с лёгкой ноткой вопроса.
– Мой муж. Месье Пике, как он? Как его здоровье? – беспокойство читалось в моём голосе без особых усилий. На лице лекаря я увидела печальную маску, что только недавно, вовсе не существовала. – Прошу вас не томите, моё сердце разрывается на куски от вашего скорбного молчания!
– Это тяжёлая болезнь, мадемуазель, – начал говорить месье. – У вашего мужа не остаётся шансов на выживание, по крайней мере. Лечение остаётся бесполезным, я посещал месье пике регулярно, но к сожалению, теперь всё в руках Господа. Прошу меня извинить, миледи. – в последний раз поклонился месье Доминик. Мои руки уже было потянулись, дабы схватить его за рукава тёмного костюма, но в тот же миг опустились. Слова лекаря правдивы, теперь всё в руках святого отца. Этой мыслью я успокаивала себя, всё ещё не полностью оправившись после обморока.
– Мы прекрасно понимаем ваше горе, – начал месье Джозеф. – Мой сын крайне тяжело болен, раз сам лекарь осведомил нас всех о такой ужасной вести.
– Ваш сын – любовь всей моей жизни, господин, – я уже сбилась со счёта который раз я говорила эту ложь. В правой ладони у меня находилась вилка, в левой покоился маленький нож, посередине тарелка с приготовленным гусиным мясом. – Я должна буду оставаться рядом со своим любимым вплоть до его кончины, но увы, по вашему настоянию, мне не дозволено посещать его покои. – в моём тоне чувствовалась нотка недовольства.
Мадам Франсуаза положила свою ладонь поверх моей, с её касанием кожи о кожу, я едва ли не вздрогнула.
– Вы должны понимать о риске заболеть само́й, этим проклятием, – на миг остановилась леди. – Мы с моим супругом ценим вашу преданность и безграничную любовь друг к другу, но увы, вынуждены разделить вас, по причине скорой кончины нашего сына и рождения вашего.
– Вы смеете! – я вскочила со своего места, опрокинув ногами стул по случайности. – Мой муж проживёт долго, по своей же воли и воле божьей, переживёт вас и застанет рождение своего наследника! – махнув юбками, я удалилась из помещения с громким постукиванием своих туфель.
– Вы должны быть сдержаннее, мадемуазель, – месье Сарж, уже который раз подавал мне бумажную салфетку, дабы я смогла стереть слёзы со своих щёк. – Графиня Дюбуа и граф Пике, заботятся о своём ещё не появившемся на свет внуке и вашем физическом здоровье.
– Вы должны быть моим верным помощником, а не указывать на милость графа и графини! Я тоже ваша графиня, так принимайте меня как лицо, что должны видеть и лелеять! Вы жестокий и холодный человек, Сарж! – сорвалось с моих губ, и слёзы полились с новой силой.
– Прошу вас, графиня… – уже тихо, но сдержанно возмутился лакей, его правая ладонь легла на моё плечо в жесте утишения и мягкости, что так редко для его характера. Наклонившись, месье говорил успокаивающие слова в тишине этих стен.
– Должно быть, моему мужу не дано сохранить свою жизнь до конца этого года, по словам месье Доминика.
– Если вы того желаете, мы пошлём другого лекаря для осмотра вашего супруга.
– Мой супруг едва ли дышит! – я оттолкнула салфетку, что протянул мне лакей, и вскочила с деревянного стула. От всего происходящего мне хотелось рвать волосы на своей голове и разрушать весь замок, пока тот не обратится только в пепел, но я довольствовалась лишь возмущениями и криками о беспечности доверенных лиц графа и мадам Франсуазы вместе с лордом Пике.
– Ваша собачка, графиня, – тихо осведомил меня лакей, отвлекая от криков, которые я бы подложила, если бы не его громкое заявление. – Мадам Леонтайн. – лакей пропустил моего щенка вперёд. Моё сердце разрывалось между желанием радости и печали.
– Моя леди. – сама того не замечая, я взяла на руки маленького йоркширского терьера. Леонтайн слегка двигалась, находясь в моих руках, но от мягких поглаживаний, словно предназначенных для малого дитя, прекратила суету.
– Мария искупала её около двух раз за весь этот день, ваша тварь весьма энергичная. – мягко прошептал лакей. Его глупая попытка мягкости, казалась мне милой.
– Вы должны осведомить Марию, реже выпускать на улицу мою леди, лишь для её нужды. Сейчас летняя погода весьма недовольна, своими тучами заслоняя солнце, с каждым часом открывая нам свои загадки. – я покрутилась с Леонтайн, прижимая собачку к своей груди в жесте ласки и проявления радости к подарку от своего супруга.
– Ваше сердце, должно быть, не прекращает биться от радости.
– Вы правы! – смех сорвался с моих губ, я вытерла остатки слёз ладонью. – Но увы, не столь от радости, как от печали, месье. – вздох слетел с губ моих.
Все мои мысли были забиты любовью всей моей жизни, к которой внутри, я была холодна, словно замёрзшая вода. Единственным моим утешением было лишь двое служанок и малая собачка, что служит со всей верностью, напоминая о добродушии человека, что подарил мне её. Но теперь умирал в страшных мучениях, не способные облегчить никакие средства.