Дождь льётся неспешной тягучей струёй, и мокрые волосы прилипли к моему лицу и шее. Они тяжёлые от воды, будто сами тянутся вниз, словно хотят сбросить всю тяжесть этого утра. Каждая прядь становится темнее и блестит в сером свете, словно покрыта тонкой плёнкой дождя.
Волосы свободно спадают по плечам и спине, мягко касаясь кожи, создавая ощущение лёгкой прохлады и влажной нежности. Они прилипли к коже, и я чувствую каждую каплю, которая скользит по ним, оставляя за собой ощущение свежести и немного меланхолии. В этом мгновении дождь и мои мокрые волосы сливаются в один поток, напоминая о том, что даже среди тишины и тени кладбища есть жизнь и движение, которые невозможно остановить.
Моё платье было выполнено из тёмного, глубокого чёрного цвета, мягкая и тяжёлая. Платье обволакивает фигуру приталенной линией, плавно расширяясь книзу, образуя длинную, струящуюся юбку, которая чуть касалась холодной земли. Открытые плечи — широкие вырезы, украшенные тонкими кружевами и вышитыми лентами, придающими образу изысканную нежность. Рукава короткие, с рюшем и кружевными отделками, создавая ощущение лёгкости и деликатности. Вырез украшен тонкой тесьмой и чёрным бархатным поясом, подчёркивающим талию.
Айседора ожидала меня в карете, её волосы были сухими в отличие от моих локонов, которые утром, выглядели так роскошно.
– Прошу, садитесь аккуратно, – промолвила служанка помогая мне устроится в карете. – Вы близитесь к сроку родов, вам нужно беречь себя, – уже около месяца, я хранила гробовое молчание, отказывалась от еды и любой другой трапезы. Мои глаза не переставали краснеть, я лила горькие слёзы ежедневно. – Вы желаете прогуляться, как только появятся лучи солнца? – Айседора говорила тихо, но я оставалась глуха к её словам. – Графиня?
– Не желаю.
– Вы долго молчите, мадам Франсуаза крайне обеспокоена вашим состоянием. Мария осведомила меня о ваших горьких ночах.
– Траур по супругу должен длится полгода, я намерена не снимать это платье на протяжении этого времени. Мой муж мёртв, я в отчаяние, пусть мадам не беспокоится о моём дальнейшем состоянии. – вздох слетел с моих губ, с некой дрожью, которую Айседора уже успела выучить наизусть.
– Тем не менее в скором времени родится ваш сын. Вы должны позволить себе несколько мгновений радости, рождения новой жизни. – коротко объяснила служанка.
– Какую чушь вы несёте, – мой взор метнулся в сторону девушки, от одного взгляда на мои глаза, она отводила свой взор. В страхе и беспокойстве, от моего тяжёлого вида. – Ваш господин мёртв, а вы смеете говорить о радостях появления новой жизни? Мой сын не будет знать свою мать в лицо до своих ребяческих лет! Вы видели свою мать, когда только вышли из её чрева? – служанка лишь в отрицании покачала головой. – Тогда сдержите свой язык, даже под угрозой смерти, до скончания моего траура.
Ветер поднимал и швырял капли по стеклу, создавая непрерывный шум, будто небо рыдало от боли, сочувствуя моей скорби.
Я сидела, не двигаясь, в глубине кареты, чувствуя, как мокрые волосы прилипли к щекам и шее, прячась под тяжёлой вуалью траура. Мои глаза были наполнены слезами, и я смотрела в окно на серую улицу, на мрачные силуэты деревьев, покрытых дождём – как и моё сердце. – холодное и опустошённое. Каждая капля казалась слезой небес, капающей прямо мне в душу. Я ощущала, как холод пробирается сквозь ткань моего платья, и весь мир вокруг кажется погруженным в этот безнадёжный дождь и тишину.
В памяти вновь ожили последние слова, последние взгляды, и меня охватила волна боли – утрата того, кого я так уважала. Его образ – живой и недавний – казался мне сейчас особенно ярким, словно он был рядом, и дождь усиливал ощущение его исчезновения. Каждая капля – слеза, словно небо тоже плакало вместе со мной, разделяя мою скорбь.
Карета медленно двинулась внутрь территории замка Пике. Колёса кареты, все испачканные в грязи, смешанные с остатками ещё не до конца исчезающей травы, остановились.
– Миледи, – Айседора помогла мне выйти из кареты, сопровождая меня внутрь самого замка. Я чуть было не оступилась по пути и не коснулась кожей лица, холодной грязи, но благодаря реакции служанки, это обошлось. Её руки подхватили меня, останавливая от падения. – Будьте осторожны, вы невнимательны от своего траура. – с этим я не могла не согласится.
Леонтайн вместе со мной погрузилась в траур, пребывая на прогулках лишь с Авророй либо Марией, в один день я смогла увидеть, как месье Сарж выгуливал тварь, что так быстро подросла, из маленького щенка, в более взрослую собаку. Это зрелище вызвало на моём лице улыбку, но она померкла от одного воспоминания о кончине графа.
– Прошу, пройдёмте, я попрошу Аврору приготовить для вас ванну. – мягко усадила меня на кровать Айседора, я едва умела стоять на ногах, подобно не смышлёному младенцу.
Отсюда мне открывался прекрасный вид на ванную комнату.
Служанка тихо и аккуратно вышла из комнаты, чтобы не мешать моим мыслям, и через некоторое время я услышала её шаги. Она вошла в помещение с тонкой грацией, привычной для женщин, воспитанных в строгих правилах добродетели и почтения.
В руках она держала тяжёлую бронзовую лейку и небольшую деревянную коробочку с ароматными травами. Её движения были плавными и чёткими, словно она знала каждое своё действие наизусть. Айседора начала осторожно наполнять большую керамическую ванну тёплой водой, которая закипала в медном котле у камина. Вода шипела и пузырилась, когда она аккуратно лила её в ванну, следя за тем, чтобы температура была идеально комфортной и приятной – ни слишком горячей, ни слишком холодной, чтобы не причинить мне дискомфорт.
Мрак теперь был привычным гостем в этих стенах с наступлением новой поры времени. Погода могла меняться по часам, стоило выглянуть в окно – увидишь солнце. Сто́ит выглянуть в окно вечером – увидишь тучи. Ночью – дождь.
Каждый день я старалась выходить из своих покоев, несмотря на усталый вид и нежелание появляться на глазах у слуг и графа вместе с графиней. Моим собеседником стала пустота и разорванные бумаги, месье Сарж каждое утро, в ранние часы подносил мне пять салфеток, кладя их на гладкую поверхность небольшого столика, дабы я могла выплакать всё своё горе. Платок, что раньше я носила с собой каждый день, теперь был испорчен.
В порыве гнева и печали я разорвала подарок покойной мисс Шарлотты, такое неуважение, что я проявила к покойнице вызвало у меня чувство вины только через несколько дней пройденного времени.
Кареты выезжала за пределы территории замка уже третий раз за неделю, для меня это достижение. Аврора предложила мне прогулку в один из бутиков, где, как я знала, продают парфюмерию и масла.
Мы пробыли в этом месте не более двух часов, прежде чем Аврора предложила мне выбрать новые украшения, но для себя, в последующем ювелирном бутике, я выбрала ожерелье с серебристыми жемчужинами, что символизирует печаль и слёзы, но Аврора не посмела высказать недовольство против моего выбора. Насчёт траура она старалась молчать, но тем не менее поднимать моё настроение.
Мадам Франсуаза прекратила вмешательство в моё состояние, дабы я сама решила, через сколько времени, я смогу снять чёрное и вернутся к прежнему образу жизни.
Мы вернулись к наступлению ночи. Месье Сарж не встречал нас, как прежде, несколько недель назад, в поместье стояла гробовая тишина, что пугала больше любых криков.
Кучер уехал, дабы оставить карету на боковой стороне замка.
Я вошла в замок первая, замечая погасшие свечи и странный запах метала в воздухе. Мои шаги были тихими, словно сам призрак пробрался в стены этого замка, со своей головы я сняла головной убор оттенка моего чёрного платья.
– Месье Сарж! – крикнула Аврора в пустоту тёмного коридора.
– Есть ли поблизости свечи, Аврора? – в темноте, моё зрение не видело ничего, кроме чёрной картины впереди себя. Аврора держала мою руку в своей ладони.
– Тут слишком темно, графиня. – начала девушка, но позади я услышала, как лезвие вонзилось в её спину. В отражении метала я увидела своё лицо, но и это мгновение продлилось не столь долго. Веки мои отяжелели, в зубах оказался сорванный кусок ткани белоснежного платья, что так резко контрастировал со всем мраком присутствующим в замке Пике.
Шёпот с уст похитителя не дошёл до меня, ведь сознание я уже потеряла, лишь на мгновение я услышала несколько букв, но разобрать сказанное так и не смогла.