Поднявшись с кровати, я сделала несколько маленьких шагов в сторону ширмы.
– Серое, алое, либо же зелёное? Не стойте в стороне, мадам. Помогите гостье. – в некоторых словах, месье Николас был прав. Здесь надо следить за своим языком и быть умным человеком. Нежели строптивой и весёлой хохотушкой.
– Тёмно-зелёное вам к лицу, графиня. – в напряжённом тоне отозвалась служанка.
– Помоги мне снять траурное алтье и переодеться, это ваша работа, мадам. Позвольте спросить, вы каждый день занимаетесь переодеванием знатных леди, может, ещё лордов? – от моих вызывающих предложений, — её лицо почти исказилось в гримасе несдерживаемого гнева.
Элуаз помогла мне снять чёрное платье, заместо него, я надела тёмно-зелёное. С квадратным вырезом и короткими рукавами-фонариками, украшенных маленькими цветками, с кружевным лифом, тонким поясом и пышной юбкой.
– Что насчёт украшений? – в призрении отозвалась графиня.
– Что у вас есть из них?
– Могу предложить петлю. – с улыбкой отозвалась девушка, моё лицо сменилось напряжённым гневом.
– Ожерелье сюда подойдёт лучше.
– Как пожелаете. – сделала реверанс служанка и вскоре вернулась с серьгами и ожерельем, подарком, по словам лакея, от лорда Джереми.
– Несомненно, вы выглядите…
– Прекрасно, вы хотели сказать, мадемуазель. – в последний раз, я поправила свои украшения. Серьги и ожерелье, белоснежные бархатные перчатки и саму новую причёску.
– Уродливо, – во взоре леди Элуаз блеснуло самодовольство. Несмотря на её вид служанки, пусть и являлась она законною женой месье Джереми, девушка была остра на язык.
– Вы смеете? – удивление послышалось в моём тоне. Резко обернувшись, моя рука дрогнула в воздухе, дабы окрасить нежную кожу её, красным следом от пощёчины. Но глубоко вздохнув, свой гнев мне удалось одолеть, что было крайней редкостью.
– Смею, миледи, как иначе? – в дерзости отозвалась графиня. – Я госпожа и супруга графа Шато д’Эклюз Пуаль. В этом замке мне дозволено всё.
Молчание вернулось в эти стены как старый друг. Быть может, напряжение на моём лице было видно сразу, но по самому лицу мадам Элуаз, было ясно, как сильно её радует мой гнев. Словно та питается этим, сколь же она худа, скорее, месье Джереми морит её голодом. В то время как она наслаждается гневом приезжей жертвы и рабыни.
– Мой муж вероятно захочет видеть вас, – наклонив голову набок, продолжила миледи. – Ожерелье на вашей шее привлечёт его внимание, но это ничего, – хихикнула девушка. – В мои планы входит покупка нескольких новых платьев и украшений, вы вряд ли когда-нибудь видели столь дорогие бриллианты, их сияние ослепило меня с первого подарка моего мужа. – её хвастливые речи, в глубине души заинтриговали меня на самую малость. Месье Джереми богат благодаря наследству его дяди. Если бы у того родился сын, наследник его замка, то эти владения передались ему, а не этому жестокому мужчине.
– Что же…
– Желаю вам наихудшего времяпровождения в моих владениях, простолюдинам тут места нет и не будет, – Элуаз окинула меня взглядом сверху вниз в презрительной манере унижения.
– Батюшка мой, вероятно, пребывал в крайнем разочаровании, узнай он о новой женщине выше статуса служанки в замке моего мужа. Но вы тут пробудите не так долго, как рабыня. Может, вас и выставят заложницей моего господина, под предлогом того, чтобы ваш дядюшка выкупил вас за несколько золотых франков. Но я уверена вы не стоите даже двадцати франков жёлтого металла. – улыбнулась девушка, в последний раз сделав реверанс, махнув юбками своего платья, и покинула мои покои. С прямой осанкой гордости и чести.
После ухода графини я смогла вдохнуть полной грудью.
– «Простолюдины»… – знала ли она значение этого слова? Иль же, госпожа принимает меня за крестьянку? Негоже столь грубо высказывать своё недовольство, при женщине, чей статус не отличается от вашего. Но девятнадцатилетнюю мисс — это по видимости не волновало. Отец мой, один из важных людей Франции, чьё решение было важным для дальнейшей жизни преступника или же подсудимого человека.
Эта леди, что так себя кличет, словно сама королева Франции. Смеет ставить под сомнение моё происхождение, как и само богатство моего рода.
Мысли вернулись в мою голову, мир сжался до зернистого круга, составляющее в себя лишь три зерна. Осталась комната, кровать и зеркало.
– Поживее, поживее, леди Де’Бартон! – меня пробудил крик месье Николаса, заставляя вздрогнуть в постели под одеялами.