Тело леди Элуаз.
Её нашли мёртвой в ванной.
Ночное время суток идеально для убийства, как раньше говорил мне дядюшка. Похорон не было. Месье Джереми приказал похоронить её тело на дне дальнего озера, никто, разумеется, не воспрепятствовал желанию господина.
Последний наш разговор с леди Элуаз не был для меня столь приятным, как она выражала своё почтение и желание в скором времени посетить своего племянника, но так и не соизволила прийти больше.
– Да будет упокоена душа её в мире ином. – с моих уст сходили слова. Беспокойство в моём сердце не оставляло меня после её смерти. Ходили слухи, что её специально утопили, дабы удовлетворить желания господина Джереми, в эти слухи я верила также, но своего мнения не высказывала.
– Прошу вас, мадам, – поприветствовал меня месье Джереми, его радость в день похорон собственной жены вызывала по моему телу мурашки. – Не стоит так печалиться, столь милое личико не должно оставаться без моего особого внимания. – посмеялся месье, он был пьян, я поняла это по запаху алкоголя, исходящего из его рта.
– Как граф и супруг леди, вы должны быть в глубокой скорби. – в презрении высказала я.
– Скорби тут не место, когда рядом со мной вы, – месье, в грубой хватке притянул меня к себе за локоть. – Так будьте же моей супругой, мадам. Я был очарован вами ещё по прибытии в Пруссию, в Берлине на кладбище упокоения ваших матушки и батюшки. Лишь руку и кольцо положили в гробы, как только священник одобрил такие похороны. Столь жестоко мне пришлось с вами обойтись для достижения своей цели, заполучить вашу любовь. – шептал он на моё ухо, эти слова вызывали у меня лишь гневные эмоции, не более. Ладонь моя поднялась в воздухе, дабы проучить жестокого графа, но тот схватил её в грубой хватке, словно собирался сломать мне запястье.
– Не стыдитесь ли вы!
– Стыду тут места нет, лишь любви нашей. – губы его прижались к моим, и поцелуй был кровавый. Его зубы кусали мои губы, словно собирались поглотить целиком. Моё сопротивление было тщетным, попытка только доказать своё бессилие перед столь жестоким существом, которые представила пред моим ликом судьба и сам господь.
– Посмели нагло шпионить за мной! Лишили жизни моего супруга, которому я была столь верна, и теперь, хотите окончательно покончить с моей! – крики мои были слышны где угодно, в этом я была уверена. Но кто бы посмел ворваться в покои своего господина и лишать его удовольствия потешаться над бедной вдовой своего брата?
Учитывая то, что у половины мужчин тут были отрезаны не только языки.
– Я посмел стать хозяином вашей судьбы, лишь смерть может забрать вас у меня, милая Селавита! – его руки рвали ткань моего платья. Это должен был быть печальный день похорон, но этот мужчина, со смерти своей жены, вместо скорби позволял себе удовольствие без капли стыда.
Моим спасением тут была лишь Элуаз. Брак месье и леди были преградой для этого чудовища — завладеть моей жизнью. С уходом мадам Элуаз ушли и все мои надежды о душевном спокойствии и мирной жизни.
– Желаете покоя? – осведомился месье после моей жалкой мольбы оставить меня. Мои молитвы были услышаны не самым лучшим образом, он приковал меня к постелили, я узнала те же твёрдые верёвки, что сковывали мои руки по приезде в этот замок.
Месье удалился от моих криков, я заметила на его лице раздражение, это к удивлению вызвало во мне эмоции безграничной радости.
– Будьте так добры, миледи, переодеться! – умоляла меня старуха, что также верно служила месье Джереми.
– Оставь меня! Этого монстра я не хочу не видеть не слышать! Он отобрал у меня моего сына! Осквернил мою честь! Глотку перережьте мне лучше, моя милая служанка, – слёзы шли с моих глаз и катились по щекам, капая на платье. Его я не меняла больше чем пять дней с похорон леди Элуаз.
– Ваш мальчик жив и здоров, к чему такое беспокойство? Месье очень почётно обращается со своим племянником и также проявляет уважение к вам.
– Уважение проявляет?! – возмущение сошло с моих губ. – Что вы знаете о почёте и милосердии, лгунья! Он мог отпустить меня в моё поместье, но пожелал убить своего брата, пролить родную кровь, получить богатство и заточить меня здесь! В четырёх стенах его покоев не представляете вы мой страх, когда приходит это существо и срывает мои ткани платья, да останавливается от сильных криков, что мой голос уже устал издавать. Лишись я своего голоса, так была бы несчастной рабыней его, словно в заточении! Так и есть, позволь подумать. Его светлость никогда не проявлял милость ни к гостям, ни к своей жене! Убил он её, убил! – старуха заткнула меня тряпкой и завязала прочным узлом, перед эти окрасив мою белоснежную кожу красным следом от пощёчины.
Бросив платья на ширму, что приказал принести сюда из моих покоев месье Джереми, она удалилась с недовольным выражением лица.