Глава девятнадцатая.
XIX
Мои страдания продолжались вплоть до летнего времени года.
Моё тело, что так сильно исхудало, не поддавалось искушению еды. Месье уверял меня в своей крепкой любви и глубокой преданности, но его льстивые речи не оказывали на меня влияние. Лишь глаза, всегда оставались покрасневшими от пролитых слёз днями и вечерами, каждыми ночами.
– Желаете ли вы ещё чаю, или же предпочитаете что-то более сладкое в качестве еды? Вы должны есть, мадам. Так приказывает наш господин, его светлость горюет от вашего неподчинения. – возмущался Николас. Его реакции на мой вид не было, единственный кто продолжал обращаться ко мне с тем же взором и тоном, что по прибытии в этот замок.
– Оставьте меня, месье, нам не о чём с вами беседовать. Неужели не, видите ли, вы, сколь я несчастна? – вздох слетел с моих уст, колени я поджала к груди, обхватил их руками. – Может ли так жесток быть человек? Видали ли вы когда-то, что юная леди могла за столь долгое количество времени, лишиться блонда. Мои локоны седеют с каждым наступлением нового дня, новой ночи!
– Я неподвластен измене желаний моего господина. – в печальном поклоне изложил месье.
– Неподвластны вы! – крикнула я. Кровавый след остался на моём запястье, благо за послушание, месье Джереми позволял ослабить верёвки, или же вовсе их снять с моей прекрасной кожи. – Вы могли спасти меня от этого монстра, вывести из бесконечности ада и позволить жить свои наилучшую жизнь среди простых горожан, но вы внемли моим желаниям!
– Не будьте так жестоки со мной, миледи. Вы кличете меня садистом и насильником.
– Тогда позвольте же мне узнать, была ли у вас супруга? – на моём вопросе месье замолчал. Но ответ последовал через несколько мгновений.
– Моя бывшая супруга, Изольда была для меня не столь приятной женщиной, мадам. Я бы предпочёл скрывать от людских ушей историю своей любви и прошедшие мгновения ненависти. Я лишь простой лакей, который верностью и правдой служит своему господину. – произнёс месье, его голова опустилась в поклоне, но взор не поднимался к моим глазам.
Лакей изволил покинуть меня, не дожидаясь моих просьб о комфорте, оставляя меня наедине со своими мыслями.
«Твои ресницы…» – я вспоминала то самое тайное стихотворение, который посвятил мне месье Джереми. Таковы были мои догадки из его намёков.
«Твои очи – два озера, как лёд с небом спорит.
Серо-синий, бездонный разлад…» – мой взор был обращён вниз, на пол. Воспоминания о прожитых днях несчастья всплывали в моей голове.
Придёт ли душевное спокойствие и обрету ли я столь долгожданный покой от этого решения? Неизвестно.
Твёрдая верёвка была закинута на люстру, я старалась плотно закрепить её, пока руки мои пребывали в свободном положении, невзирая на окровавленный вид левого запястья, я продолжала свою работу. На шаг ближе к смерти и её объятиям.
Я сумела отыскать деревянную табуретку, она стояла неподалёку от кладовой, все потайные ходы мне успела открыть одна из служанок, там же находилась кладовая.
Мыло нашлось довольно трудно, уже полностью засохшее от старости своих лет. Последним, кто его использовал по видимости был первый хозяин этого замка. Смочить мне его удалось лишь слюной, столько времени потребовалось, дабы оно начало мылиться.
Намазав мылом табуретку и верёвку, убедившись, что она достаточно скользкая, в моих воспоминаниях прибывало лишь вечное страдание. Прости бедняжка Алоиза, любимый отец и матушка, что теперь лежат в могиле, испарившись в бездне.
– «Мы сплетёмся в том вальсе, что смерть начинала. Под аккорды костей и немых голосов…» – волнение в моём голосе отсутствовало, лишь уверенность. Смерть всегда приходит неожиданно, так почему в моей жизни она так желанна?
Одуматься я не успела. Петля на моей шее затянулась, ноги теперь висели в воздухе. Тело колыхалось ещё несколько мгновений, перед тем как достичь желанной цели — душевного покоя.