Рисование затянулось вплоть до самого вечера, пока солнце не начинало покидать светлое небо, превращая облака во мрачные тучи; единственным спутником их были звёзды, которые сияли так ярко, освещая тёмное небо.
Эбигейл сегодня выглядела крайне измотанной, несмотря на то, что в этот день я не так уж сильно её подзывала в свои покои.
Работа прислуги никогда не была лёгкой – постоянная беготня: поменять полотенца, отнести бельё, поменять бельё, попросить повара приготовить новую пищу, как пожелает граф. Всё это лежало на плечах Эби как тяжёлое бремя в её жизни. Некие пряди волос выбились из её небрежного пучка, волосы были немного сальные. Но это не столь удивило меня. Для рабочих, служанок и слуг это нормальное явление, их работа тяжела. Выносливость здесь должна быть сильной.
Картина завершилась ещё через несколько минут; пришлось рассматривать её с разных ракурсов, чтобы понять, идеально ли я прорисовала каждые детали или есть что доработать.
– Мисс, ваш чай, как вы и просили, – вбежала в помещение Эби, тяжело дыша; небольшая капля пота стекла с её лба до самой щеки, пока та не стёрла её прикосновением кожи ладони. – Что-нибудь ещё? – осведомилась девушка; мои пальцы осторожно приняли со стола маленькую чашу, поднося её к губам и попробовав чай на вкус.
– Я слышала о подношении, – в последний момент я окликнула служанку. – Будь добра, Эби, принеси мне этот дар. Небось, дядюшка забыл сказать прислуге передать этот сувенир. – Мой взгляд скользнул на вазу на небольшом столике, на которую прописными буквами написано моё имя. Любоваться этим я могла часами.
– Непременно, мисс, – поклонилась Эби, после оставив меня наедине с собой. Спустя промежуток времени её фигура вновь показалась в дверях, отбрасывая сзади себя тень; после рисования некие свечи я приказала потушить. Слишком яркий свет влиял на работу моих глаз, тусклый я предпочитала больше.
Я попросила Эби положить коробку на один из стульев. Она, выполнив все мои пожелания, скрылась за дверьми с тихим скрипом. На коробке в качестве украшения покоилась чёрная лента, завязанная в бант. Коробка размером не больше вазы в ширину и длину; вторым слоем был пергамент как защита для тайного дара. По-видимому, чтобы тот не разбился, придя в целости и сохранности к своему получателю.
Развязать ленту заняло всего несколько минут моего времени.
Внутри я нашла фигурку деревянную, выполненную профессионально: каждая черта проработана с особой чёткостью и тщательностью. В лице девушки я нашла свои черты лица, будто сама лично позировала для художника, дабы он нарисовал мою картину из дерева на фоне летнего леса. Фигура, покрытая маслом для сохранности, блестела в свете, исходящем от свеч; внутри я отодвинула бумажные вырезанные полоски чёрной бумаги. Но она скорее была окунута в чёрный чай несколько раз; разводы, если присмотреться, здесь заметны.
Записка в самом низу коробки, написанная аккуратным почерком. Что-то между… Алоизой и моей леди-матушкой, но в совершенно противоположном понимании моего разума.
Развернув письмо, стараясь не порвать его – ведь сверху для закрытия поставлена печать воском, – содержимое письма немного удивило меня. Разве способен дядюшка писать столь… откровенные записки? Но, с другой стороны, я не особо хорошо знаю его… если он ошибся? Желая прислать этот тайный подарок своей жене, мисс Шарлотте? Но ведь господин мог передать его своей любимой из собственных рук. Не через служанку, теперь служащую мне на некоторое время.
Впрочем, это ли так важно? Этот подарок прислал дядюшка! Будет неприлично, если я не смогу поблагодарить его чем-то в ответ. Быть может, связать ему его собственную фигуру? Это воспримется как оскорбление или просто благодарность от любимой племянницы?
Фигурку со своим портретом я положила на тумбочку у своей постели, перед сном любуясь столь щедрым подарком от самого господина, на протяжении часа, быть может, больше. Ведь за временем я не следила. Ночь наступила уже давно; все свечи в моих покоях я приказала Эбигейл потушить. За исключением одной. Возможно, это глупо или даже опасно – держать свечу так близко к деревянному портрету.
– Интересно, сколько часов ушло на его изготовление? – я задавалась этим вопросом ещё несколько мгновений перед тем, как сомкнуть глаза. Практически полностью погружаясь в сон, но помешало только одно: хруст ветви за моим окном заставил меня вновь проснуться.
Глаза открылись моментально, будто сами не желали засыпать, пока я не проверю, что это был за звук. Тихими шагами, на цыпочках, я подошла к огромному стеклянному окну, затаив дыхание. Оно открывалось только с одной правой стороны, но чтобы найти это маленькое кольцо взамен ручки, приходилось смотреть внимательно.