Волохов замер.
– Неужто посмеют супротив государя встать?
Спутник боярина скривил морду.
– В монастыре не токмо иноки подвизаются, – пробурчал он.
– И то твоя правда.
Волохов стремительно зашагал к монастырю.
– Ну, тогда всех вместе и повесим.
Дьяк довольно закивал головой.
– Еретиков только так и надо, – приговаривал дьяк, семеня ножками за боярином.
В пушку забили заряд и закатили чугунное ядро. Позади Волохова возник стрелецкий старшина Михайло Кривов.
– Боярин, зачтем монахам царскую грамоту?
– Зачем это? – Волохов поморщился. – После зачтем. Как петлю на худые шеи накинем, так и зачтем.
– Боярин дело говорит, – злобно прошипел дьяк.
– Пали давай, – распорядился Волохов.
Пушкари отскочили от пушки на десять саженей, уступая место хромому пушкарю с зажженным фитилем в руках. На стенах монастыря раздались крики. Под крепостным навесом замелькали головы иноков в черных шапках.
Волохов задрал голову вверх.
– Неужто проснулись? – заверещал дьяк.
Его сухопарое морщинистое лицо исказила лютая злоба. Выхватив у хромого пушкаря тлеющий фитиль, дьяк, не дожидаясь, пока пушкари переварят приказ боярина, тут же сам бросился к пушке. Пушка гулко ухнула и откатилась на две сажени назад. Ядро, порожденное ее холодным жерлом, со свистом впилось в створки монастырских ворот. Раздался скрежет смятого металла и хруст ломаных досок.
– Заряжай еще! – с досадой завопил дьяк.
Пушкари вновь бросились к пушке. Дьяк, словно предчувствуя скорую кончину ворот, пустился в дьявольский пляс, вбивая каблуки сапог в песок.
– Да угомонись ты, змей. – Волохов ухватил дьяка рукой за ворот рясы. – Чему радуешься, пес?
Дьяк, опустив глаза в ноги, тихо заскулил. Ворота остались целы, и вслед за выстрелом пушки со стен монастыря в ответ зарядили трескучие выстрелы пищалей и мушкетов. Пушкари бросились врассыпную. Волохов, пригнувшись, попятился к телегам, за которыми укрылась сотня стрельцов.
– Вот тебе, государь мой, и побудочка от соловецких насельников! – выругался Волохов, смачно сплюнув на песок. – Палите, ребяты! – Волохов махнул рукой, давая стрельцам команду стрелять.
Стрельцы огрызнулись одним залпом пищалей, затем вторым. Ответа с монастырских стен не последовало.
– Заряды, ироды, берегут! – заверещал дьяк. – Заряды!
– Оно верно, – согласился с ним Волохов. – Сидеть им здесь еще долго. До снега.
Дьяк, услышав такое, поначалу расплылся в благостной ухмылке, но затем, неожиданно взвизгнув, как поросенок, повалился на землю, ухватившись руками за левую ногу.
– Федька! – крикнул Волохов одному из стрельцов. – Глянь-ка, что там у святого отца приключилось.
Дьяк, ухватившись за ногу, катался по песку и тихо скулил.
– Кажись, пуля скользом прошла, – пояснил стрелец. – Куда теперь этого дьяка?
– Тащите в лагерь на пристань, – отмахнулся Волохов.
Стрелецкий старшина Михайло, согнувшись по пояс, пробрался к воеводе.
– Что делать-то будем, батюшка? – Волохов бросил взгляд на монастырские стены.
Идти на настоящий штурм с приставными лестницами Волохову меньше всего хотелось. Черт знает, что там монахи удумали. Вспомнил благочинного Симону. Читал одним днем благочинный про греческий огонь. Тот, которым корабли неприятельские византийский флот палил. Может, и сейчас у монахов сей греческий огонь есть. Вера-то одна, и книги греческие всяк монах читать горазд.
– Не дам монахам такого удовольствия, – злобно буркнул Волохов. – Разор и осаду чинить буду. Корабли и ладьи, что на остров идут, разворачивать и жечь буду. Грех на себя возьму, а приказ государев выполню.
Волохов кивнул головой, словно сам с совестью своей уговор сотворил. Михайло стоял чуть поодаль от воеводы и дергал карими глазищами с монастырской стены на Волохова.
– Заберите стрельцов погибших во государеву службу и в лагерь несите, – негромко произнес Волохов.
Больше царскому стряпчему ни о чем не хотелось думать. Не ожидал боярин Игнатий Волохов столь жаркого приема от монастырской братии. Вроде дело-то пустяк. И цена ему алтын в красный день на базаре. Не пустяк, как оказалось. Монахи за свое крепко стоят, смерть лютую примут, не отступятся. Не зря патриарх так упорно царя упрашивал с мятежной обителью решить дело. Чуял патриарх, что как камень в сапог ему эта обитель станет. Оттого и поставил свое патриаршество на кон. Видано ли где, чтобы патриарх с помазанником Божиим, царем православным, в гляделки силою мерился? Ну да Бог с ним.
Волохов развернулся и широким шагом зашагал к пристани. Выстрела в спину со стены он не ждал. Да и не боялся этого. «Чарку вина бы хорошо», – мелькнуло в голове. Сапог впивался каблуком в сырой песок. Черный жук-усач впился огромными валами в несчастного муравьишку, посмевшего пересечь дорогу жуку. Волохов осторожно переставил ногу.