– Ну, Никанор, шкуру спущу и не посмотрю, что архимандрит.
Волохов отошел от ворот и погрозил кулаком.
– Вернусь еще, – растерянно пробормотал воевода и зашагал к берегу.
За Волоховым со стены наблюдали десятки любопытных глаз. На стены обители и пристань тихо опустилась ночь. Из-за рваных облаков вылез блеклый месяц и почти тут же погас, скрыв в темноте удаляющуюся фигуру воеводы.
Костры стрельцов горели жарко, словно пытаясь растопить холодную северную ночь, принести тепло и успокоение в сердца людей, протянувших озябшие руки к пламени. С чем вернется воевода Волохов, никто не знал. Но всем почему-то очень хотелось думать о добром и светлом. Может, договорился воевода о сдаче, а нет, так сидеть им здесь под стенами до самой зимы. А зима в этих краях жуть какая лютая. У костров не перезимуешь. Избы ставить надобно.
Воевода не стал сразу возвращаться в стрелецкий лагерь. Присел на один из каменных валунов, щедро раскиданных по всему Соловецкому острову. Холод ночи еще не забрал с валуна дневное тепло. Сидеть и кумекать Волохову было сподручно. А поразмыслить было над чем. Стрельцов хоронить надо. Везти на отпевание на большую землю нужно. Время-то идет.
Вспомнил царский стряпчий свой давний спор с Кирилло-Белозерской обителью за деревеньку малую с лугом и лесом. Выгрызли у него монахи деревеньку ту. Дело то еще при покойном батюшке нынешнего царя было. И у Соловецкого монастыря такие деревеньки есть. «Есть! – кивнул себе Волохов. – Куда им деваться? Сыскать только нужно. Весь остров прочесать, аки гребнем, но найти. Ну не сами же монахи монастырь провизией снабжают. Не будут иноки одну рыбу жрать. Не будут». Волохов тихо присвистнул, довольный своей догадкой.
«Утром пошлю людей прочесать весь остров… Возвращаться надо, однако. Потеряют меня. Шум поднимут. А шум нам ни к чему». Воевода хлопнул ладонями по коленям и тихо встал с валуна. В коленках что-то хрустнуло.
– Старею, старею на царской службе, – с сожалением произнес воевода. – Что поделать, долг.
Вдали играли со светом и тьмой костры лагеря. Северный ветер разрывал косматые тучи и уносил их на восток. Вроде и лето, а все равно зябко. «Монахи в сию пору лес на дрова должны рубить, а я запер их, аки в кадушке капусту. Зимой кельи нечем согревать будет. Никанор понимает это. Старик разумный. Ждет чего-то архимандрит. Надеется на чудо Господне. Монахи и насельники поди все лбы сбили в молитве».
– А не будет архимандриту чуда! – злорадно усмехнулся Волохов. – Покуда царь с патриархом не отзовут, стоять будем. Избы поставим на пристани и супротив ворот монастырских. Пусть монахи любуются, как стрельцы печи зимой лютой топят, да проклинают свое своеволие.
Воевода вернулся к пристани. Лица стрельцов повеселели. И бородатые, и безусые были рады, что воевода вернулся с прогулки в благостном расположении духа. Может, чего придумал. У всех по домам остались мамки, супружницы да дети малые. А они, взрослые мужики, с оружием да пушками ворота монастырские стерегут.
– Здорово ли живете, братцы стрельцы? – рявкнул Волохов.
– Твоими молитвами, батюшка! – отозвались те, кто еще не спал.
Воевода присел у одного из костров. Стрельцы заметно оживились. Даже те, кто спал, подняли сонные головы и, продрав глаза, уставились на Игнатия.
– Ну вот что, братцы, – тихо произнес воевода.
Стрельцы напряглись.
– Завтра чуть свет тронем остров осматривать.
Один из стрельцов поднял голову и рявкнул:
– Зачем, воевода, досматривать?
– А холопов монастырских ловить будем! – рассмеялся воевода.
– Зачем нам холопы-то? Сами не управимся? – в ответ рассмеялись стрельцы.
Волохов пригладил бороду.
– Холопов монастырских, братцы стрельцы, в полон возьмем, дабы архимандрит мятежный, сие увидев, сам побежал запоры открывать. Куда они без холопов денутся? Дрова на зиму рубить надо?
– Надо!
– Верно, воевода! – зашумели стрельцы. – Монахи – ленивые бестии, им бы все молиться.
– Вот и я говорю, – согласно кивнул Волохов. – Оставим монастырь, стрельцы, без рабочей силы. Долго не протянут.
– А пущай холопы монастырские нам на зиму дрова рубят! – довольно выкрикнул один из молодых стрельцов.
– Верно! – согласились стрельцы. – Пущай на нас теперича поработают холопы.
Невдалеке раздался трескучий выстрел пищали и грозный окрик часового.
– Кого еще нелегкая принесла? – Воевода поднялся на ноги.
– Иди, не оборачивайся! – сопроводил кого-то окрик часового.
Стрельцы вскочили на ноги и похватали пищали. Прошла томительная минута, затем вторая, затем и следующая.