В трапезной повисло горькое молчание. Жития святых читали в обеденный час. В ужин же полагалось, просто прочитав молитву, приступить к трапезе. Никанор знал, что братия ждет от него ободряющих слов и благословения. Стрельцов на Соловецкий остров прибыло много. Встали они лагерем основательно. Возможно, стоять до зимы будут. Первый-то штурм царский стряпчий Игнатий Волохов нахрапом повел. Думал боярин, испугаются монахи, сами ворота откроют. По-другому вышло.
Никанор встал. Братия и послушники тут же отодвинули тарелки в сторону. Архимандрит обвел взглядом трапезную, словно прощаясь с ней. Это не ускользнуло от цепких взглядов монахов, и братия испуганно вжалась в деревянные скамьи. Расписанные ликами святых массивные каменные своды давили на сердце Никанора.
– Спрашивали меня сегодня: далеко ли зайдешь в дерзости своей, архимандрит? Что скажу? Далеко ли, недалече ли – тому Христос судьей будет. Не царь и не патриарх.
Святые отцы – основатели обители, святой Савватий, святой Герман и святой Зосима, соглашались с ним и давали незримое благословение.
При упоминании святого Зосимы Никанор вспомнил про приблудного к монастырю разбойника Зосима. Разбойник разбойником, а какое имя славное носит. Не зря его разбойное ремесло в обитель привело. Хватит ему в келье прохлаждаться. Ежели Елеазар сумел привить ему частицу Божьего духа, так никуда она от него и не денется. Пускай обители в ратном подвиге послужит.
Никанор хитро улыбнулся. Братия, заметив улыбку архимандрита, повеселела.
– Алексий. – Никанор поманил пальцем одного из монахов. – После трапезной ступай в келью к Елеазару и покличь мне отрока Зосима.
Монах еле заметно кивнул.
– Ну а вы чего приуныли, чада мои? Чего же ложки на столы опустили?
Никанор подошел к каждому столу и перекрестил его.
– Ешьте больше. Набирайтесь сил. Один штурм мы отбили. Не один еще будет.
Никанор улыбнулся. Ежели ему удастся вселить в сердца насельников отвагу, значит, не бывать монастырю под патриаршей ересью.
– Надобно нам, братия, стены в монастыре осмотреть. Коли где хлипко, подлатать, пока эти нехристи назад не вернулись. Прости, Господи! – Никанор перекрестился и вышел из трапезной.
По пути архимандрит встретил келаря Азарию, которого он тут же увлек за собой на осмотр поврежденных выстрелами стрелецких пушкарей стен. На колокольне Троицкого собора отгремел колокол, и братия, к тому времени окончившая скудную трапезу, гурьбой высыпала к монастырским стенам.
– Тащите ведра, братие! – указывал келарь. – Будем мешать раствор.
Никанор, осмотрев запоры и петли ворот, покачал головой.
– Совсем худы! – прохрипел архимандрит.
– Может, совсем заложить Святые ворота? – предложил возникший за спиной Никанора Азария.
Архимандрит выпрямился и посмотрел на монастырский двор. Монахи, согнувшись в три погибели, таскали на деревянных носилках тяжелые камни. Никанор отрицательно помотал головой.
– Не выдержат братия. Слишком тяжела ноша для божьих слуг.
Азария нахмурил брови и через зубы буркнул:
– Пока сдюжили, владыка, и дальше смогут. Выбора-то у нас нет.
Никанор согласно кивнул:
– Верно говоришь. Выбора у нас нет. Не пощадит обитель царев посланник.
– Что делать-то будем, владыка? – Азария вопросительно уставился на Никанора.
– На милость Господню уповать! – пробубнил архимандрит.
– Владыка! – За спиной архимандрита, словно гриб, вырос Зосим.
– Вижу, что явился, – довольно пробубнил Никанор.
Архимандрит протянул кисть руки. Приложившись, Зосим, не моргая, уставился на Никанора.
– Звал тебя владыка! – пояснил келарь.
Зосим усмехнулся:
– Инок, пока бежал, трижды запнулся и упал. Видать, дело важное. Я не медлил.
Никанор, смягчившись, произнес:
– Сыщи телегу с кобылой да бери с собой двух иноков.
– Это еще зачем? – удивился Зосим.
– Ступайте в лес! – велел архимандрит. – Свалите сосенок, что потолще, да в обитель тащите.
Келарь, словно вторя словам Никанора, грозно зыркнул на Зосима.
– Ворота подпереть надобно. Не ровен час петли вылетят.
Зосим пожал плечами:
– Ну надо так надо. Сделаю, владыка.
Подтянув голенища сапог, Зосим весело пошагал вглубь монастыря. Через некоторое время до слуха Никанора донеслись громкие ругательства, погоняющие кобылу.