– Ну коли так… – Елеазар прибавил шаг. Вдали мелькала красная Макаркина рубаха.
«Не поспеть за ним, сорванцом». – Елеазар улыбнулся.
Девку Ульяну и впрямь скрутило. Руки ходили коромыслом. Рот изрыгал проклятия на весь род человеческий. Староста Матвей и еще один парень крепко держали Ульяну руками, не давая вырваться. Бабы, обмакивая белое полотенце в холодную воду из ведра, прикладывали его ко лбу. Ульяна на мгновение утихала. Закрывала глаза, словно проваливалась в тяжелый сон, затем вновь открывала глаза, уже полные страха и безумия.
Елеазар склонился над Ульяной и положил свою ладонь на ее лоб.
– Несите ее ко мне в хижину, – кивнул он.
Девку подхватили на руки и понесли в избушку старца.
– Аще пришел ты ко мне, Елеазар? – раздался мерзкий голос.
Старец обернулся. Ульяна открыла глаза. Ее губы зашевелились.
– Разве я звал тебя? – злобно прошипел нечистый.
– Мне не нужно твое разрешение! – ответил Елеазар. – Не я к тебе пришел. Ты в моем доме. Оставь девицу в покое и иди, откуда пришел.
Старец зажег свечи перед образами. Хижина наполнилась мягким светом.
– Как же я могу покинуть ее тело, если она сама призвала меня? – огрызнулся нечистый.
– Ты лжешь, – сухо ответил Елеазар. – Вижу тебя как на ладони. Кличут тебя Мануил. С латинского корабля ты. Тамошний капеллан святыми канонами гонял тебя, вот и прибился ты к православным, не в силах терпеть Христову молитву. Но и здесь тебе покоя не будет. Пошел прочь!
Губы Ульяны вновь зашевелились:
– Недолго тебе чудотворствовать, старик. Аще царь ваш Алексей прислал слуг своих монастырь ваш сгубить, монахов на дыбу справить.
– Про то знаю, – тихо ответил Елеазар. – На все воля Господа Христа. Взойдут иноки голубками в Царство Небесное, ты же, нечистый, пойди прочь! – воскликнул схимник.
– Куда же мне? – заскулил бес, почувствовав, как Христова молитва окутала все его естество внутри девицы. – Никакого другого тела поблизости мне нет. Хоть бы порося мне, не то век скитаться бесплотным по лесам вашим.
Елеазар задумался и присел на деревянный табурет. Бесу без тела долго и впрямь нельзя. Вошел бы нечистый в свинью и кинулся в Бело море, аки легион бесов утоп в море по указу Господа Христа.
– Вот что, нечистый. – Старец сдвинул брови и посмотрел на лицо Ульяны. – Ступай-ка ты на монастырскую пристань, там ладьи царские стоят, полезай в трюм и сиди там, пока корабль латинский они на пути не встретят. Там и отправляйся к своим.
Губы Ульяны два раза хрюкнули и сомкнулись. Лицо стало белеть. Веки дернулись, и девка открыла глаза. Елеазар встал с лавки и склонился над ее лицом.
– Ну, рассказывай, чадо, что сотворила, коли нечистый иноземный тебя вниманием своим бесовским не обделил.
– Гадала с подружками на суженого, – тихо прошептала Ульяна и плотно сомкнула губы.
Елеазару показалось, что она чувствует себя виноватой перед ним. Но он не винил ее. Ему лишь было горько, что еще одно чадо отошло от церкви Христовой. Еще в бытность простым мирянином в Новгороде помнил он забавы языческие, что устраивали молодые в окрестных деревнях.
– Игрищами бесовскими еще полна Русь, – недовольно покачал головой старец. – А чтобы суженого девке встретить, не гадания нужны.
– Что нужно, отче? – виновато спросила она.
Елеазар легонько сжал ее ладонь.
– Отца, мать слушать, в храм ходить, росой умываться, а там как Господь даст. Коли родился на белом свете девке жених, так дорожку к ней обязательно найдет, даже если дорожка та крива будет.
За дверями раздался шум. Елеазар осторожно отпустил еще слабую руку Ульяны. Встал. Перекрестился. За дверями его уже ждали Матвей, резчик Никодим, прижимающий подарок для отшельника к груди, и старшие братья Ульяны. В глазах всех собравшихся читался только один вопрос. Елеазар сперва зыркнул на них строго, но затем ласково улыбнулся. Все сразу все поняли. Матвей упал на колени перед старцем и ухватил его руку, пытаясь поцеловать.
– Ну полно тебе, староста, – смутился Елеазар. – Не я, но Господь наш Христос излечил.
Вслед за Матвеем на колени перед старцем упали и братья. Елеазар благодушно улыбался в ответ, но благодарность родных девки начинала тяготить его.
Матвей ткнул кулаком в бок Никодима. Никодим все так же сжимал в руках подарок, но при этом его рот был открыт от изумления.
– Прими, отче, подарок наш, – прохрипел севшим от изумления голосом староста. – Специально для тебя лучший резчик в здешних краях резал.