– Может, вернемся? – предложил один из стрельцов.
– Будем приказ воеводы исполнять! – взвыл московский дьяк. – Велено остров прочесать. Холопов монастырских, кои остались, свести на пристань.
– Разбегутся все, коли дале пойдем, – пробубнил бородатый стрелец Сенька. Росту Сенька был выше всех, в плечах косая сажень.
– Тебя, Семен, издали видать, – съязвили стрельцы, – вот сороки и раскричались.
– Что же мне, на коленках ползти? – пробубнил в ответ Сенька.
– Не грех и на коленках, – тихо и беззлобно рассмеялись остальные. – К святому месту идешь.
Услышав это, московский дьяк скривил рожу и что-то недовольно пробубнил про себя.
– Все, баста, ребята, – оборвал их разговор старшина. – Что-то и вправду птицы разволновались. – Он тревожно огляделся и запустил пятерню в бороду. – Нужно повременить немного.
Московский дьяк с ним согласился.
– Айда вон в тот лесок! – скомандовал старшина. – Посидим в нем малеха, а как утихнет все, тронем. Федор! – окликнул старшина одного из стрельцов.
Стрелец, лихо поддернув ремень с берендейками, очутился перед лицом старшины.
– Дуй, Федор, обратно на пристань.
Служилый сделал кислую морду.
– Да не дуйся ты! – погрозил старшина. – Передай воеводе, что встали недалече. Причину назови: птицы окрестные, мол, раскричались, словно учуяли что-то. Решили переждать, пока успокоится.
Федька кивнул.
– А сколько нам еще до той пустыни идти? – поинтересовался Федька. – Вдруг воевода спросит, сколь осталось идти.
– Передай, версты три, не более, – ухмыльнулся старшина.
Федька кивнул головой:
– Это я мигом.
Федька засверкал каблуками стрелецких сапог. Пищаль и саблю он передал товарищам, чтобы сподручнее было бежать. Перекрестился и рванул.
– Быстро добежит, – успокоил себя старшина.
– Молодой, – согласились с ним стрельцы.
Два десятка стрельцов молча расположились меж рыжих сосен, переглядываясь меж собой и ожидая знака от старшины. Сюда уже не долетал морской ветер, и сразу сделалось душно, несмотря на крышу от крон деревьев. Сосновые иголки пахли свежей смолой.
– Я в отрочество свое, – начал тихо один стрелец, – помогал отцу смолу собирать. Из местных мы, из поморских.
– И куда ты с батькой смолу ту девал? – с усмешкой поинтересовались товарищи.
– Ясно дело, суда чинил! – степенно заявил стрелец.
– А мы думали, жинке позади сарафан мазал, чтобы к соседу не сбежала.
Ни разу не уязвленный стрелец из поморов только махнул рукой. Сороки уже успокоились, и старшина дал знак осторожно выбираться на дорогу.
– А если холопы вырываться будут? – тревожно поинтересовался стрелец из поморов.
Старшина резко обернулся и цыкнул на него. Стрельца из поморов тут же догнал московский дьяк и дернул костлявой ладонью за рукав кафтана.
– Ежели вырываться будут, то держи их и вяжи. На что вам воевода веревки дал?
Стрелец молча покачал головой, соглашаясь с дьяком. Стрелять приказа не было.
– Попробуем миром обойтись, – поддержал дьяка старшина.
Старшина маленького отряда стрельцов, что все ближе подходил к Филипповой пустыни, был воякой старым и умудренным опытом.
«Надо было бы и сабли в лагере оставить, – размышлял он по дороге. – Чай не с войском сражаться идем. Холопы монастырские, может, и не холопы вовсе, но к монастырю отношение имеют. Не может монастырь без работников. На заезжих купцах не заживешь. Сами иноки уже третий месяц за стенами безвылазно сидят. Сидят, как пни, и переговорщиков не шлют. Ведают монахи то, что воевода Волохов не ведает».
Вышли на открытое место. С моря подул свежий ветер и согнал прочь стаи гнуса. Стрельцы заулыбались. У стрельца-помора вся рожа красная от укусов.
– В лагерь возвернемся, залечит лекарь.
Впереди маячила темная стена леса.
– Где-то там, – улыбнулся старшина.
– Там, там, – тихо заверещал дьяк. – Там у них и часовенка деревянная, и прямая дорога через лес до деревни.
– А ты откуда знаешь? – удивился старшина.
Дьяк остановился и почесал редкую бороденку. Борода дьяка была не пойми какого цвета. Присутствовала в ней и седина, пробивался и черный волос, но все же седых волос было больше.
– Был я послушником при Соловецком монастыре, – оскалившись, начал дьяк. – Все в здешних местах знаю. Все помню. Вот и возвернулся. – Он натянул на себя зловещую ухмылку.
Старшине на миг показалось, словно и не дьяк рядом с ним вышагивает, а сам черт дорогу к святым местам указывает. Только черт этот в личине дьяка и рясе.
– Что-то ты зол на монастырь соловецкий не в меру, – предположил старшина, поправляя широкий кожаный ремень.