– Несите старца в его хижину, а холопов ведите в лагерь! – распорядился старшина. – И лекаря сюда ведите.
Леонтий бросился к старшине:
– Я тоже останусь с ними, Михайло.
Старшина недовольно фыркнул:
– Чего тебе, сами управятся.
Леонтий ухватил его за руку и крепко сжал ее.
– Оставайся, черт с тобой, – как плюнул старшина.
У хижины старца вместе с московским дьяком оставили караул из двух стрельцов. Остальные двинулись по лесной дороге к рыбачьей деревне вслед уходящим холопам.
Мальчишка Макарка летел к монастырю со всех ног. Под ногами хрустели сломанные ветки. Макарка не разбирал дороги. Падал, зацепившись ногой об обнаженные коренья деревьев, вставал и вновь бежал. Он уже видел сквозь стену леса восточную стену монастыря. Выстрел пищали в стороне Филипповой пустыни Макарка слышал, но не мог взять в толк, кто стрелял, зачем и в кого.
У восточной стены, в самом основании огромных валунов, был узкий лаз. Такие монахи по обыкновению закладывают красным кирпичом. Но один все же иноки просмотрели, а Макарка никому не сказал. Оставил для себя, чтобы не стоять у ворот в ожидании, пока иноки, ворча, спустятся вниз со стены. Лаз Макарка забил сухой соломой, а сверху укрыл травой, придвинул небольшой камень, такой, чтобы самому можно было сдвинуть, когда надо.
Нырнув в лаз, Макарка очутился на монастырском подворье. Монахов также встревожил одинокий выстрел пищали со стороны пустыни, однако они не могли взять в толк маневры стрельцов – куда пошли и с какой целью.
Осада
Белый прямоугольный парус осторожно сверкнул в морской дали. Ветер дул западный и гнал ладью с орленым прямоугольником прямо в сторону пристани. В лагере стрельцов весело забили барабаны и завыла труба. Стрельцы шумной толпой вывалили на пристань, пытаясь разглядеть парус на ладье. Вестей из столицы не было больше месяца, и сейчас стрельцов просто распирало от любопытства. Парус нырял в глубину моря и появлялся на волне вновь.
В обители монахи на башнях тоже заметили ладью, спешащую к пристани, и ударили в набат. Звон колоколов на монастырских звонницах заставил воеводу Волохова вылезти из палатки, прервав свой беспокойный сон. Волохов, кряхтя и зевая, вышел на пристань. Появление орленого герба на парусе ладьи несколько озадачило его.
Путь от Москвы до Соловецкого острова занимал немало времени. По столбовой дороге до Вологды, далее – по рекам до Архангельска. В Архангельске пересаживались на морские суда и шли по открытому морю прямо до Соловецкого острова. Был и путь короче. Через город Каргополь на реке Онеге, что впадает в Онежскую губу моря Белого. Далее вновь пересадка на морские суда. Как ни крути, а на сто семьдесят верст короче. Но царскому посланнику Иевлеву спешить было некуда. Передать царево письмо да узнать, как дела у царского стряпчего Игнатия Волохова. Но про то Волохов не знал, и в его голове поселилось мрачное предчувствие, которое, впрочем, не оправдалось.
Улыбка, с которой Волохова встретил Иевлев, разрядила обстановку в стрелецком лагере. Иевлев спустился по деревянному трапу и не мешкая протянул Игнатию царский свиток со словами:
– Прочти и дай письменный ответ.
После чего Иевлев прошел в палатку воеводы и уютно развалился в большом кресле.
– Как в столице дела? – поинтересовался Игнат, присаживаясь рядом на простой табурет.
Иевлев довольно крякнул:
– Идут дела, слава богу.
Он достал из внутреннего кармана гребень и провел им по густой бороде.
– Намедни государь Алексей Михайлович охоту устраивал.
– Соколиную? – поинтересовался Волохов.
– В этот раз кабанов гоняли, – довольно заметил царский посланник.
– И как, удачно? – спросил Волохов.
– Аки диаволы, только хрюкают, – ухмыльнулся Иевлев. – В этом году кабанчики замечательно подросли, как черти из кустов выпрыгивали.
Волохов, улыбнувшись, кивнул головой.
– Три года в царских угодьях их не было, – заметил посланник. – Вот они и наплодились, и подросли. А государь наш Алексей Михайлович на охоте той был в зеленом кафтане, расшитом жемчугом, на голове – шапка с пером кречета, а перо воткнуто в рубин в золотой оправе. Сиял, словно ангел, среди нас, грешников. Посланник аглицкий тоже присутствовал. – Иевлев сморщил лоб, словно вспоминая лицо английского посла. – Ну, этот, с корявой мордой, – рассмеялся, вспомнив, Иевлев. – Прошлый, тот, что покрасивше был, от моровой язвы преставился.
– Зачем приехал, Иевлев? – сердито спросил воевода. – Опала?
– Да что ты, Игнат, – рассмеялся Иевлев. – Какая опала? Кто ж, кроме тебя, цареву волю в надлежащем качестве исполнит?