Зосим очнулся от будоражащих сердце мыслей.
– О грехах твоих после поговорим, – успокоил его Никанор. – Ни с кем еще так не откровенничал, – добавил он, глядя в окно кельи. – В трудниках в такое время грех тебе быть. Найдешь игумена Иону. Он из братии ратников собирает. Стрельцы царские подойдут, будете стены монастырские держать.
Никанор улыбнулся. Но Зосиму показалось, что улыбнулся архимандрит как-то язвительно, с усмешкой.
– Таишь что-то, владыка, – дерзнул Зосим. – Али не доверяешь, али насмехаешься.
Никанор рассмеялся.
– В другом дело, – язвительно заметил владыка.
Зосим совсем растерялся.
– До того как царское войско придет, в монастырь сойдутся холопы с окрестных деревень на островах под защиту святой обители, и девки красные там будут. Смотри мне! – Никанор погрозил пальцем. – Девок на глазах братии не трогать. Знаю я вашего брата лихого.
Зосим истово перекрестился:
– Как можно, владыка, в такое время. Не до девок будет, коли стрельцы пожалуют. С меня первого шкуру спустят, коли прознают.
– Так и дерись, как архангел Михаил. На том тебе мое благословение будет. – Никанор протянул руку. – Ступай, отрок, отдыхай. Работа твоя – сил набираться; ежели нужно будет, братию обучай.
Коломенский дворец погрузился в полуденную дрему. Даже большие черные мухи, еще утром резво бегающие по деревянному подоконнику черными ножками, сейчас ползали как-то вяло и неохотно. Солнце било яркими лучами прямо в окна, разнося по тронному залу нестерпимый зной. На резной скамье у толстых дубовых дверей сидел грузный человек в монашеском одеянии с большой золотой панагией на толстой цепи. Он что-то бурчал про себя, вытирал белым платком пот со лба, но не уходил. Из его бурчания можно было разобрать всего лишь несколько слов: «аки пекло» и «еретики».
Постельничий царя Алексея Михайловича Федор Ртищев тихо приоткрыл дверь в тронный зал и крадучись скользнул вовнутрь. За полы его кафтана ухватила чья-то крепкая рука. Ртищев дернулся и оглянулся. На скамье у самого входа сидел патриарх Никон. Лицо патриарха разморилось от жары и сделалось красным, словно яблоки в царском саду Коломенского.
– Ты чего сидишь, владыка? – растерянно пробурчал Ртищев.
Он совершенно не ожидал увидеть во дворце патриарха, да еще в полуденный час. Ртищев знал, что патриарх прибыл в Коломенское, но надеялся, что, узнав о государевой охоте, Никон сей же час отбудет в свою резиденцию.
Никон же в ответ искоса взглянул на царского постельничего.
– Жду, пока государь выйдет.
– Дело важное, владыка? – не унимался Ртищев.
– Дел много, а какое важнее, государь решит.
– Так почивать он лег, владыка. С охоты соколиной приехал государь, так ко сну отходить стал. Насилу раздели. Умаялся.
Никон кивнул:
– Я вон вижу, что умаялись. Весь дворец Коломенский спит.
– Так полдень, владыка, не грех, – пробухтел Ртищев.
– Знаю, что не грех, однако и у меня время не терпит.
– Ну, жди тогда, владыка. Может, велишь квасу тебе подать?
– Велю, – довольно пробухтел патриарх.
– Это мы мигом! – Ртищев скрылся в дверях.
– Вот срамота-то какая, в государстве еретик на еретике сидит, да таким же погоняет, а они спать удумали.
Запах цветущих яблонь ударил в нос Никону.
– Хорошо, что из Москвы переехали. Душно там и дурно. – Алексей Михайлович накинул на плечи домашний халат, подаренный ему персидским шахом, и сел у открытого окна. Перед ним тут же возникла фигура Ртищева с широкой улыбкой на лице. По лицу царя можно было увидеть, что государь хорошо отдохнул после охоты и находится в благостном расположении духа. Грех тревожить его мирскими делами. Но патриарх не ушел. Никон продолжал сидеть на скамье в одном из царских покоев. Ртищев заметил по лицу патриарха, что разговор у него с царем будет долгим и трудным. А как ему не хотелось разрушать это благолепие.
«Приперся Никон с делами!» – про себя выругался Ртищев. Он хорошо знал, что после разговоров с патриархом у государя бывает скверное настроение. Ломал новый патриарх Русь наживую. Кости выворачивал своими устремлениями. Только вздохнул народишко после Смуты великой, обтесался, детишек нарожал. Ему бы крепнуть да крепнуть, а тут Никон со своими реформами церковными.
Царь втянул ноздрями воздух:
– Пахнет-то как, Федя. Не зря сад обихаживали.
Ртищев довольно закивал:
– Не зря, государь, не зря.
Царь обернулся и, пристально посмотрев на постельничего, спросил:
– Где царица?
Ртищев тихо пролепетал:
– Спит еще государыня. Тревожить не посмели.