Царь, улыбнувшись, согласился:
– Пущай спит.
– Государь… – Ртищев осторожно присел на скамью рядом с царем. – Никон здесь. Аудиенции твоей патриарх ждет.
– Уже? – удивился царь.
– С утра еще сидит Никон, – заметил Ртищев. – Как ты на охоту уехал, так и он поспел.
– Ну что за человек! – Царь развел руки в стороны. – Торопится Никон. Торопится патриарх.
– Может, не принимать его? – осторожно поинтересовался Ртищев. – Сошлемся, мол, занемог государь. Ногу подвернул.
– Нельзя, – покачал головой царь. – Патриарх все же.
Ртищев пожал плечами:
– Воля твоя, государь. Звать его?
Ртищев словно застыл в ожидании ответа от царя. Алексей Михайлович продолжал смотреть в открытое окно. Где-то в стороне Москвы звенел колокол, затем трижды выстрелила пушка. Ее выстрел утонул в бесчисленных березовых рощах вокруг столицы и растворился в пении соловьев в царском саду. Где-то внизу завизжали девки-служанки и разнеслись крики приказчиков. Двор просыпался.
– Зови Никона! – твердо и решительно заявил царь.
Фигура патриарха заслонила весь проем двери. Дойдя до середины зала, Никон остановился и демонстративно сложил обе ладони на навершии патриаршего посоха.
– Думал я, государь, ты будешь вспоможение моим замыслам, – тяжело произнес патриарх.
Глаза Ртищева тихо округлились. Пьян патриарх али обезумел. Никон сейчас не смотрел в сторону царя. Его взор был обращен на икону над троном московских государей.
Алексей Михайлович тихо встал со скамьи у окна и подошел к патриарху.
– Полно тебе надуваться, владыка, – улыбнувшись, произнес царь. – Говори, что случилось. Али обидел кто?
Никон присел на одну из скамеек у окон и, тяжело вздохнув, спросил:
– Видано ли, государь, чтобы монахи перечили предстоятелю церкви?
– Не видано, святейший!
– Вот и я о том, государь… – Никон перекрестился и опустил голову.
В тронном зале воцарилась тишина. За резными наличниками окон пели соловьи, разносились крики царской дворни и стрелецкого караула. Федор Ртищев, достав из кармана кафтана четки и осторожно их перебирая, изредка выглядывал наружу, ожидая решения царя. Патриарх был дерзок. Слишком дерзок. Сейчас он не оставлял царю выбора, это беспокоило царского постельничего.
– Не боишься, патриарх, что Русь всю против себя настроишь? – очнувшись от размышлений, тихо произнес Алексей Михайлович.
– Коли боялся бы, государь, не взялся бы за дело великое.
Царь утвердительно кивнул.
– Помощь моя будет тебе, патриарх.
– Так дашь, государь, полки стрелецкие для усмирения Соловецкой обители? – переспросил Никон, словно желая утвердить слова царя.
Алексей Михайлович замолчал и отошел в сторону. Ртищев испуганно переводил взгляд с царя на патриарха. Царский постельничий сейчас не верил собственным ушам. Русский патриарх желает при помощи стрелецких полков взять штурмом православную обитель. Такого не бывало со времен святого князя Владимира.
– Хорошо, святейший, будь по-твоему, – задумчиво ответил царь. – Зови думного дьяка, составляйте указ, я подпишу.
– Не прочтешь сам, твое величество?
Алексей Михайлович сдвинул брови.
– Сам укажи все, что положено для благочестия церкви нашей.
– А кого пошлешь, государь? – поинтересовался Никон.
– Ртищев, поди сюда. – Царь поднял правую руку, облаченную в длинный халат с восточными узорами. – Позови, Федя, ко мне стряпчего нашего Игнатия Волохова. Его отправим.
Ртищев понял, почему выбор царя пал на Волохова, но перечить государю не стал. Метнулся к дверям царских покоев и кого-то громко кликнул. Никон и Алексей Михайлович встретились взглядами. Ртищев у двери удивленно застыл, не понимая, чего это государь и патриарх так пристально смотрят в глаза друг другу. Силой духа меряются? Кто кого переломит? Кто истинный государь на Руси – царь али патриарх?
Федор тихо, стараясь не прерывать ментальной дуэли, прикрыл дверь в покои и сел на лавку. То ли набегался он сегодня по двору, то ли с харчей царских мутит, но перед глазами постельничего пролетело множество сверкающих звезд, и царские покои, словно лодка, закачались на волнах.
– На том и порешим, государь! – Жесткий, уверенный голос Никона вырвал Ртищева из неги подступившего сна.
– Федька, не заболел ли, часом? – услышал он голос царя.
Ртищев помотал головой и бросился к царю.
– Прости, государь, сморило.
Алексей Михайлович крепко сжал руку Ртищева.
– Иди, Федя, отдохни, мы пока с патриархом договорим.
Федор направился к дверям. Оглянувшись, он заметил, что патриарх и государь как ни в чем не бывало, сидя на лавке у окна, мирно беседуют.