– Плывите отсель скорее. – Старшина махнул рукой.
Стрельцы опустили пищали. На звоннице продолжал гудеть колокол.
– Да что там монахи никак не угомонятся! – выругался стрелецкий старшина.
– Угомоним сейчас, батюшка, – усмехнулся бородатый стрелец.
– Типун тебе на язык. – Старшина в ответ скорчил страшную морду и махнул рукой.
Поморский коч начал осторожно отгребать веслами от царских ладей.
– Макарка мой в монастыре остался… – Силантий сплюнул на просоленные доски палубы. – Хотел же забрать сына с собой.
Игнатий Волохов со свитком царского указа осторожно подошел к воротам монастыря. Огляделся. Глянул вперед. Тяжелые, обитые кованым железом створки ворот были плотно заперты. По монастырскому подворью разносились встревоженные голоса монахов. Прокатили несколько бочек по булыжной мостовой. Проковыляла телега. Волохов понял, что отпирать ворота ему никто не собирается. Подойдя ближе, он со злостью пнул носком кожаного сапога по железу.
– Чего тебе? – раздался хлипкий монашеский голосок.
– Настоятеля зови! – прохрипел царский посланец.
– Болен архимандрит Никанор! – пробубнил инок и стих.
– Зови архимандрита, мать вашу! – заорал Волохов. – Штурмом возьму, коли сами не отопрете.
Сверху раздался ехидный монашеский смех. Волохов задрал голову. Какой-то инок с худосочной бороденкой, в черном колпаке, строил ему рожи, оттопыривая свои большие уши в разные стороны. Волохов сжал кулак и погрозил монаху. Монах тут же исчез.
– Архимандрит идет! – разнеслось по монастырскому подворью.
Волохов прильнул ухом к щели между створками ворот.
К воротам подбежал тот же инок с хлипким голоском и проверещал:
– Владыка велел не отпирать. Со стены поговорит с вами.
Никанор выглядел уставшим и больным.
«Еще и схиму старик надел», – отметил про себя Волохов.
– Ты чего пришел, боярин? – тяжело вздыхая, спросил архимандрит.
Волохов оглянулся. На пристани стояли стрельцы и орленые ладьи. Это придало Волохову уверенности в разговоре с владыкой мятежной обители. Была за ним сила. Сила и мощь всего государства.
– Вот указ царский привез. – Волохов поднял руку со свитком вверх.
– Мне царь, что слушает диавольского патриарха, не указ! – спокойно заметил Никанор.
Волохов повертелся на месте, недовольно крякнул и вновь задрал голову вверх.
– А кто тебе указ, отче?
– Господь наш Иисус Христос, апостолы и братия наша! – проникновенно заявил Никанор.
Монахи, затаив дыхание, слушали разговор настоятеля с царским посланником. Кто-то тяжело вздыхал, предвосхищая свою незавидную участь. Другие же, напротив, ехидно скалились, слушая, как настоятель умывает царского посланца.
– Писано царем и святейшим патриархом, ежели не подчинитесь, штурмом обитель взять.
Веки на лице Никанора дрогнули.
– Мы и пушки с собой привезли. – Волохов, довольно усмехаясь, протянул руку, указав на ладьи. – И пороху-то мы вдоволь взяли, владыка. Год по вам стрелять будем.
Никанор обернулся и с кем-то быстро переговорил.
– У нас, боярин, тоже пушки имеются и пороху не меньше вашего. Поглядим, кто кого пересидит. Не отопрем ворота, ироды. Ступайте, откуда приплыли.
– Вот мерзкий старик! – Волохов выругался и сплюнул себе под сапоги.
Обернувшись, боярин бросил взгляд на ворота монастыря и поспешил к ладьям.
«Это они сейчас такие дерзкие, пока жратвы в подвалах припасено, – размышлял Волохов. – Пока лето. А придет зима, по-другому запоют».
Волохов поймал себя на мысли, что и ему придется зимовать на этом неприветливом острове. Нет, вылазок монахов он не опасался. Куда им, Божьим овцам. Испугался царский стряпчий больше за себя и своих людей. Надобно становиться лагерем у стен монастыря. Отправить людей на заготовку дров. Леса-то вокруг обители знатные. Поговаривали, и рыба в здешних озерах водится. Опять же, рыбу ту можно и у поморов купить на том берегу.
А может, все же попробовать штурмом взять? Сколотить лестницы – и айда к стенам. Испугаются насельники, падут духом, сами ворота отопрут. Волохов не заметил, как запнулся о небольшой валун у самой пристани.
– Федька, чего расселся?! – злобно крикнул Волохов на молодого стрельца, болтающего ногами на носу ладьи.
Игнат понимал, что собственно Федька-то и не причина его злости. Не виноват он. Злили упертые в своем своеволии монахи и этот сухопарый мятежный архимандрит Никанор.
И чего им не живется в спокойствии на своем острове? Дело тьфу, пустяк, казалось бы: прими волю царскую и патриарха да книги новые богослужебные прими. Книги, правленные под присмотром патриарха Никона, лежали в трюме одной из качающихся на волнах ладей.