Впрочем, Валия в них не верила. Она шла на ощупь, ведь зажечь сейчас свет — выдать себя и навлечь беду. А попасться — словно подписать смертный приговор: сначала в тюрьму, а потом — в никуда.
Поправив чёрные, собранные в высокий тугой хвост волосы, Валия закрепила на голове гребешок, сделанный отцом. Был бы он жив — восхитился бы дочерью. Но он пропал, а Валия верила — убили. Слушать же её никто не хотел. Все списывали исчезновение на умалишенность старика, будто сошёл он с ума от своих идей и сгинул, пытаясь доказать одну из них.
Валия верила отцу. Она знала, что Люмиры не одиноки в этом изменившемся мире. Есть кто-то ещё. Кто-то могущественный и безжалостный, как чудовище, что скрывается во тьме. Другие, живущие во мраке, а потому не выдавшие ещё себя.
***
Стук трости о камень, старая морщина возле бровей, готовая залечь ещё глубже, и сузившиеся от недовольства глаза — таким предстаёт возле Элинары отец. Для обычной картины не хватает едких слов о том, что не такое воспитание давали дочери родители и не так растили свою кровиночку. Но мужчина молча смотрел на девушку, строго и властно. Он знал, что судьба её в его руках.
От этого Элинара не могла найти себе места: взгляд её бегло огибал всю комнату, ноги косились то в одну сторону, то в другую, из-за чего приходилось менять опору, а по руках ходила мелкая дрожь. Она знала, что так просто ей не выкрутиться из этой неприятной ситуации. Не только нарушила домашний арест, но и без спроса использовала семейный артефакт. Про перенос в разрушенную деревню даже заикаться не стоило!
– Когда ты узнала про круг переноса? – коротко спросил отец и приставил тростью к письменному столу.
– Несколько лет назад, когда ты проводил туда гостей из Стеклянной башни.
Отец Элинары любил честность, а потому, почесав небольшую бороду, кивнул.
– Ты понимаешь, что ослушалась меня трижды?
– Три раза? – удивилась Элинара и пыталась сосчитать, где ещё наделала делов.
Мужчина сел за стол. Кабинет его, небольшой и мрачный, казался меньше, чем есть. Добавь хозяин хоть немного светлых цветов, и ощущения были другие, но отец Элинары любил сумрачные цвета и всегда говорил детям, что в тьме больше истины, чем в свете.
Только в этой комнате кристаллы тускло светились, почти не давая проглядеть через мрак. Даже уличные фонари не могли впустить свет, шторы всегда плотно смыкались на окнах. Для Элинары всегда было загадкой, как их отец читает и пишет при таком освещении, ведь она могла только разглядеть его лицо, и то по памяти вспоминала каждый раз, когда он отчитывал её.
– Я велел тебе слушаться во всём Кайрена, но он рассказал всё как было...
– Нашёл кого слушать, – сорвалось с языка у Элинары. Она закатила глаза, понимая, что сама себя закапывает, но на такую дерзость не смогла не ответить. «Конечно, свою версию напел в ухо», – возмущалась уже про себя девушка, сжимая рукоять кинжала в правой руке.
От глаз отца не скрылось и это. Он недовольно покачал головой и продолжил:
– Ты от рук отбилась. Сердце неспокойно из-за тебя. Чувствую, натворишь дел, я потом не разгребу. А мать твоя... – мужчина остановился, решил не договаривать. Он достал бумагу, и Элинара мельком увидела ярко-красную печать. Даже тусклый свет не мог утаить её. – Это, дочь моя, письмо из Свода. Страж Света дал мне разрешение на ритуал, и я не откажусь от своих слов. Ступай за Кайреном, он будет ждать тебя завтра возле парка.
– Зачем? – неуверенно произнесла Элинара.
– Там узнаешь.
Отец принялся за бумаги, больше не обращая внимание на дочь, и Элинаре ничего не оставалось. Прикрыв за собой тяжелую дверь, она шла по коридору в смутном ощущение навишей угрозы. Это не то, что ожидала услышать девушка.
Лиана встретила сестру с тревогой, набросилась и долго обнимала. Элинара чувствовала раскаинье в объятиях и голосе, но всё равно чувствовала себя преданной. Впрочем, отец и так бы узнал о переносе, и может быть стоило быть мягче к сестре.
– Прости меня, – утыкалась в плечо Лиана, шепча извинения снова и снова.
– Ты не виновата, – отвечала ей сестра, – ты сделала то, что должна была.
Элинара успокаивала, как могла, но сама чувствовала, что скоро сдастся и расплачется. Конечно, она знала, на что идёт, и что наказание будет серьезнее, но в душе змеился страх – она предчувствовала недоброе. Не отделаться ей работами на благо Веллмиры, как в прошлый раз, теперь надо было брать больше. «Сошлют в Свод», - ужаснулась Элинара. И была недалеко от истины...