— Не считай наших врагов тупицами. За ним следят. Пока он с Сейлан — он в безопасности.
— И в отчаянье! Это слишком жестоко.
— Зато его ненависть стала лучшим щитом из возможных. Кланы любят строить долгоиграющие планы. Они уже думают, как использовать Рантора против меня и отстанут от него на время. Будут задабривать, выражать сочувствие и поддержку. Это лучший вариант из возможных. А что ему можешь предложить ты? Бегство? Изгнание? Жизнь под чужим именем в чужой стране? Да и то если вам удастся сбежать.
— И все равно, это слишком жестоко. — Милева вновь попыталась вырваться, но уже не так отчаянно. Умом она понимала — Тар прав. Она и Рантор — две его последние слабости. И теперь обе эти слабости выведены из игры.
— Ничего, считай это испытание.
— Он ребенок! Твой сын!
— Именно поэтому он должен стать сильнее, чтобы просто выжить! Пламя горна и удары тяжелого молота выбивают из заготовки шлак, оставляя добрую сталь.
— Он ребенок! — вновь повторила Милева. — Оставь эти нелепые аллюзии твоей матери. Ты безумен, как она!
— Возможно, — не стал спорить он. — Но благодаря ее жестоким урокам я все еще жив. Назло всем нашим врагам.
Милева жадно втянула носом воздух, стараясь успокоиться. Поздно что-то менять. Как минимум, нужно выждать несколько дней.
— И с каких это пор твои враги внезапно стали нашими? — зло уточнила она. — Все что я хочу — мирно жить со своим сыном. Подальше от всей этой кровавой грызни за власть.
— Ты хочешь невозможного. Да и сама это понимаешь, просто боишься признать. От судьбы не уйти, Огонек. — Тар обнял ее, прижимая к себе. — А наши — связаны. Давно связаны.
— Я тебя ненавижу, — процедила она, но вырываться не стала, просто положила голову на его плечо. — Ты пришел и вновь все испортил.
— Ненавидь. Но вместе мы можем все исправить.
— Зачем? И что потом? Я не хочу становиться императрицей.
— Затем, — Тар отстранился и вновь посмотрел ей прямо в глаза, — что тогда ты станешь сама определять свою судьбу и судьбу Рантора. Я не буду вмешиваться.
— Врешь, — не поверила Милева. — Ты эгоист и собственник.
— Даю тебе слово. А ты знаешь — такими обещаниями я не разбрасываюсь. Мне достаточно того, что вы просто есть.
Милева нахмурилась. Верить или нет? Тому старому Тару она с легкостью могла доверить свою жизнь. Новому, пожалуй, тоже. Хотя после сцены на площади появились сомнения. Но СВОЮ жизнь, а не жизнь сына. Особенно если вспомнить методы воспитания, почерпнутые им у Первой императрицы.
И все же, эта льдышка прав — выхода у нее нет.
— Тебе лучше сдержать свое обещание, — сказала она, потеребив навершие меча. — Или я найду способ тебя убить.
— Убить всех астшанских выродков! — неизвестно, кто первым кинул этот клич, но толпа, заполнившая Торговую улицу, подхватила его с радостным, близким к безумию энтузиазмом. Всегда приятно найти виновника. А еще приятней — отомстить ему за свое унижение и страх… даже если он невиновен.
— Смерть им! Смерть! Смерть!
Первой жертвой стал прилавок с роскошными астшанскими коврами. Его владелец оказался глуп или слишком жаден — открыл торговлю, а не решил обождать несколько дней, как поступили другие астшанцы.
Жалкий лепет его оправданий никто не слушал. В ход пошли кулаки, палки, камни. А когда торговец упал еще и ноги, пока живое тело не превратилось в кусок измочаленной плоти, из которой уходила жизнь. Лавку подожгли, под шумок растащив часть ковров. Рядом с охваченным огнем прилавком завязалась драка, то пылающие праведным гневом патриоты империи не поделили захваченную добычу.
За лавкой торговца коврами последовала тележка с фруктами. Она принадлежала не астшанецу, а выходцу с Золотого архипелага, но разгоряченной криками и первой кровью толпе такие мелочи были неинтересны. Смуглокожий торговец повалился на мостовую, получив удар мясницким тесаком. Тележку перевернули, а южные фрукты покатились по мостовой и нашли свой конец под ногами бунтующих горожан.
Кровавое безумие ширилось. Любой, в ком заподозрили астшанца, становился жертвой разъяренной толпы. Постоялый двор в дальнем конце Торговой улицы объял огонь. Людей, пытавшихся выбраться из пламени с хохотом заталкивали обратно, не разбираясь астшанцы они или граждане империи. Один из истязателей так увлекся заталкиванием в огонь одного из астшанцев, что сам влетел в задымленный дверной проем. Когда же он попытался выйти обратно, толпа с радостным улюлюканьем не дала ему этого сделать и палач разделил участь своих жертв.