Правду, но не всю, лишь часть ее, – врать доктору Лизандер рискованно.
– Я думаю обо всех тех мерах безопасности, которые мы видели сегодня по дороге сюда.
– А, понятно. Это тревожит тебя?
Сегодня, определенно, тревожило.
– Да.
– А почему, как думаешь?
– У меня такое чувство, будто они утащат меня и посадят под замок.
– Совесть нечиста, да? – Доктор смеется, полагая, что пошутила. Зачищенные никогда не совершают ничего дурного.
То есть почти никогда. А как насчет Бена? В любом случае, если мы не представляем опасности ни для себя, ни для других, почему же тогда за всеми нами наблюдают и так тщательно контролируют?
И я другая. Теперь особенно, но и раньше отличалась от остальных. Не потому ли именно она – мой врач? Доктор Лизандер знаменита, она-то и придумала Зачистку. Приходя к ней, я ни разу не встречала в ее приемной каких-либо других пациентов. И даже не имея возможности определить, насколько я другая, она откуда-то знает, что что-то не так, и пытается понять, что и почему. И, однако же, даже ей не постичь степень и глубину различия, все то, что оно подразумевает.
Я тикающая бомба, была и есть. Террористическая бомба, как те, что взорвали автобус Роберта.
У меня сводит живот.
– Что такое, Кайла? Расскажи мне, что тебя так расстраивает, – говорит она.
– Тот случай, когда на больницу напали террористы, – отвечаю я.
Она склоняет голову набок, обдумывая мои слова.
– Все еще думаешь о том дне, да? Не бойся. Здесь тебе теперь ничто не угрожает. Служба безопасности приняла дополнительные меры. – Судя по тому, как она говорит это, доктор считает, что они слишком уж перестраховываются.
Она ошибается.
Расспроси ее.
– Вы имеете в виду новые охранные ворота, через которые нас заставили пройти?
Она кивает.
– Это и кое-что другое. Всякие технологические прибамбасы. Больница теперь надежно защищена.
Как?
Но спросить я не могу. Зачищенным чрезмерное любопытство не свойственно.
Потом я замечаю, что телефон и аппарат внутренней связи у нее на столе изменились: теперь они не беспроводные. От ее компьютера тоже отходят толстые провода, которые змеятся вдоль всего кабинета до угла и скрываются в стене. Но разве это не старые технологии?
Доктор Лизандер снова постукивает по экрану, смотрит на меня.
– У меня противоречивые доклады из твоей школы.
– И что в них?
– По всей видимости, ты была то рассеянной и несчастной, то веселой и энергичной, иногда в один и тот же день. – Она улыбается. – Не хочешь объяснить?
– Иногда мне кажется, что во мне живут два разных человека. – И это истинная правда.
– Быть подростком порой нелегко. И все же я бы хотела провести сканирование, посмотреть, как обстоят дела. Возможно, в следующий раз.
Они могут увидеть, что проводящие пути памяти изменились. Сканирования нужно во что бы то ни стало избежать!
Но как?
Доктор Лизандер закрывает свой компьютер, складывает руки и смотрит на меня.
– Итак, Кайла, ты подумала о том, о чем мы говорили в последние несколько посещений?
– Что вы имеете в виду? – уклоняюсь я от ответа.
Она вскидывает бровь:
– Мы говорили об отличии. Отклонении. То, что происходит внутри тебя, выходит за рамки обычного. Ты обещала подумать об этом и поговорить со мной.
Дай ей что-нибудь.
Я сглатываю.
– Иногда… мне кажется, я что-то вспоминаю. То, что не должна бы.
Она задумывается.
– Для Зачищенных это вполне обычное явление. Для человека невыносима пустота, отсутствие доступных воспоминаний. И он пытается придумать что-то, чтобы их восполнить. Однако…
Она на минуту углубляется в свои мысли, потом просит:
– Расскажи мне, что именно ты вспоминаешь.
Сама того не желая, не задумываясь и не выбирая, что реальное, а что выдуманное, я выкладываю именно то, что хотела держать в тайне. Это доктор Лизандер так на меня действует.
– Как я играю в шахматы с папой. С моим настоящим папой. Это было давно. Мои руки еще маленькие. Я сама еще маленькая.
– Расскажи мне, – говорит она, и я рассказываю. Все. Об ощущении ладьи в руке. О чувстве тепла и покоя, когда я проснулась.
– Скорее всего это просто сон, самый обычный сон, – говорит она.
– Может быть. Но такой четкий, с такими подробностями, что кажется явью.
– Иногда сны бывают такими. В любом случае я рада, что кошмары больше тебя не мучают. – Она улыбается, смотрит на часы. – Ну, время почти вышло. Ни о чем больше не хочешь поговорить?
Подстегни ее любопытство.
Я колеблюсь, потом качаю головой.
– Что-то же есть, расскажи мне.
– Просто перед тем, как мне приснился этот сон, я играла в шахматы. И меня все время тянуло потрогать ладью, подержать ее в руке.