– А сегодня мы тогда что делали? Это не было ни с чем скоординировано.
Он вновь улыбается:
– Умница, Рейн. Нам сейчас не нужно приостанавливать нашу деятельность. Пусть думают, что все идет обычным путем, не догадываясь, что мы подходим к чему-то значительному. И еще мы определили отдельные личности в качестве наших мишеней.
У меня скручивает живот.
– Убийства?
– Не будь такой чувствительной. – Голос его звучит холодно. – Ты же знаешь, что это правительство сделало и делает с такими, как ты. Как Тори. Подумай, что случилось с ней. Произойдут похищения сразу в нескольких секторах одновременно. Мы привлечем внимание в нужных местах.
– А что насчет нападения на больницу? Она очень хорошо защищена и охраняется крупными силами. Это потребует значительных ресурсов и… – Я смолкаю, когда до меня доходит. – Отвлекающий маневр?
– Именно. Мы дадим просочиться сведениям о предполагаемой атаке на больницу, но в этот раз, когда они будут готовы, мы ударим в другом месте.
В другом месте… в другое время…
– День Памяти Армстронга. – Я говорю это как утверждение, не вопрос. – В Чекерсе. Это то место и тот день, когда все начнется, верно?
Нико молчит.
– Моя семья будет там.
– Мы – твоя семья. – Мягкий упрек. Я вспыхиваю.
– Нико, ты не понимаешь. Мама не на стороне лордеров, по крайней мере больше нет.
– Разве?
– Да! Они зачистили ее сына. – И я рассказываю Нико о Роберте, испытывая вину за то, что нарушила доверие, но я должна заставить его понять. – Она пыталась узнать, что с ним случилось, она не одна из них.
– И все же, если она не поддерживает нас, ее чувства к лордерам не имеют значения. Она может послужить жертвой для нашего дела. – Нико приподнимает мое лицо за подбородок. Ужас, должно быть, отражается у меня в глазах. – Рейн, я знаю, это тяжело. Но ты обязана быть сильной. Мы должны ударить по лордерам там, где больнее всего. Она – символ их власти, и она позволяет это. Каковы бы ни были ее чувства, она – инструмент лордеров.
Я стискиваю кольцо Эмили в кармане. Я должна быть сильной.
Он целует меня в лоб.
– Ну, довольно твоего любопытства. Пора возвращаться домой, пока тебя не хватились.
– А почему нельзя остаться здесь? – спрашиваю я, хотя не собиралась этого говорить, но все же, почему? Потому что, когда я здесь, с Нико, и даже с Катраном, я на своем месте. Я верю в их планы, наши планы.
Он кладет теплые руки мне на плечи.
– Побудь сильной еще немного, хорошо? Ты нужна нам изнутри. Ты не можешь пока исчезнуть из той жизни. Ступай, Рейн. – Нико легонько подталкивает меня к двери. Я выхожу. Без Нико рядом даже температура как будто падает.
Тори не видно, но Катран вернулся. Он идет следом за мной по лесу.
– Мне не нужно сопровождение, ты же знаешь. Я помню дорогу.
Катран не обращает внимания на мои слова, продолжает идти за мной.
– Ты меня слышал? – Я поворачиваюсь к нему, когда мы подходим к мотоциклам.
Он усмехается.
– Слышал, особенная ты наша, но это приказ сверху. Доставить тебя домой в целости и сохранности.
– Я никому не скажу. Иди лучше спрячься вон за теми валунами и прикорни.
Он оставляет мои слова без внимания и вытаскивает наши байки из укрытия. Мы трогаем, Катран впереди. Чересчур быстро для того, чтобы сохранять необходимую тишину, но ведь таким он был всегда? Больше отваги, чем здравого смысла, говаривал, бывало, Нико, но смягчился, когда понял, что Катран всегда остается в границах самообладания. Близко к последней черте, но никогда ее не переступая. Скорость бодрит, воспоминания о прошлом отвлекают от раздумий о настоящем, о том, что случилось сегодня, и мне уже плевать на риск. Скорость уносит меня в другие дни. Дни с привкусом опасности. Обрывки воспоминаний прилетают и, подразнив, улетают, исчезают.
Присматриваюсь к мчащемуся впереди Катрану и не понимаю. Кто он на самом деле? Кем был мне в те, прежние времена? Вопросы роятся в голове, словно пчелы.
Мы приближаемся к тайнику в нескольких милях от дома. Катран замедляет ход, останавливается, разворачивает свой мотоцикл на тропу, чтобы ехать обратно.
– Подожди минуту, – говорю я неуверенно. – Я хочу у тебя кое-что спросить.
– Что, все-таки не можешь найти дорогу?
Я сердито хмурюсь, стискиваю кулаки. Зачем трудиться?
– Почему ты бываешь иногда таким противным?
– Ты действительно хочешь знать? – В его вопросе слышится злость.
Я отворачиваюсь, завожу мотоцикл в деревья и прячу его. Катран стоит, наблюдает. Вероятно, проверяет, все ли я сделаю как надо. Я набрасываю поверх брезент и направляюсь вверх по тропе.