Все это смягчило самые тяжелые чувства этого дня. Но не до конца. До этого еще дойдет. Когда тропа свернула, я сошла с нее и направилась туда, куда хотела с самого начала. После лета и осени, когда дождей почти не было, луг стал золотистым.
Это море высохшей травы идеально смотрелось на фоне суровой горы. Сначала я сняла рюкзак. Достала из него одеяло для Гизмо, потом аппаратуру. Устроив его поудобнее с жевательной палочкой, я принялась устанавливать штатив.
Я попробовала несколько разных положений, прежде чем нашла нужное. Опустила штатив пониже, чтобы поймать особый ракурс для всего, что хотела включить в кадр. Скинув куртку, я встала перед объективом.
Я делала только одно — дышала. Вдыхала и позволяла эмоциям прийти. Выдыхала и отпускала их.
Я думала о сломленном горе Кей. О ярости Джекса. О том, как Серена пыталась все заглушить. О том, что Чип держался из последних сил.
Я думала о том, как отчаянно хотела все это для них исправить. Мои руки сжались в траве от бессилия перед всем этим. Я нажала кнопку на пульте.
Я опустилась глубже в траву и повернула лицо навстречу усилившемуся ветру. Слезы текли по щекам, пока я отпускала все. Боль, горе, надломленность.
Я позволила всем чувствам вырваться наружу и постаралась поймать их все.
11 Боуден
Телефон завибрировал в подстаканнике, когда я свернул с главной дороги на узкую, огибающую гору. Я нажал кнопку на руле, и механический голос зачитал сообщение:
— От неизвестного номера. Ты думаешь, что намного лучше меня. Но это не так. Карисса тоже не считала тебя лучше. В конце концов она выбрала меня. Меня…
Я нащупал кнопку и снова нажал ее. Даже в этом безжизненном голосе слышался тон брата. Меня затошнило. Я свернул к началу туристической тропы и опустил стекло. Мне нужен был воздух.
Я разблокировал телефон и уставился на экран. Пришло еще одно сообщение.
Неизвестный номер: Ты трус. Бегаешь и прячешься. Как думаешь, что случится, если пресса узнает, где ты?
Я заблокировал телефон и швырнул его на пассажирское сиденье. Грудную клетку сдавило, стало трудно дышать. Мне никогда не избавиться от Илая. Никогда не обрести свободу. Пальцы сжимались и разжимались на руле. Меня раздирало желание двигаться. Бежать, как и обвинил меня брат. Но лишь для того, чтобы уйти от него подальше.
Я поднял стекло, выбрался из пикапа и включил сигнализацию. Нужно было выплеснуть энергию, гудевшую в теле. Я не собирался идти в поход, но хотя бы был в ботинках и куртке. Пройдусь немного. Достаточно, чтобы успокоить бешеный пульс и унять дрожь в мышцах.
Я поднялся на тропу, взяв с собой лишь ключи. Стоило прихватить телефон, чтобы швырнуть его с обрыва. Столько предательства. Для Илая все это превратилось в одержимость. Он использовал любую возможность, чтобы унизить меня.
Если не считать горя из-за смерти Кариссы, именно здесь таилась большая часть моей боли. Илай был готов на все, лишь бы причинить мне боль. Собственному брату. И ради чего? Потому что я добился большего успеха в кино? Потому что мы с мамой и папой разделяли любовь к этой работе?
Илай перепробовал несколько профессий в индустрии развлечений. Актерство? На съемочную площадку нужно приезжать слишком рано. Продюсирование? Слишком много мелочей. Какое-то время он даже играл в группе. И был чертовски хорош, но в итоге это привело лишь к еще большему числу вечеринок. Ни одно занятие не продержалось дольше нескольких месяцев. В конце концов ему просто перестали давать шансы.
И каким-то образом в этом тоже был виноват я. В голове эхом звучал его голос:
— Они все хотят, чтобы я был тобой.
Когда-то мы были похожи. Нам нравилось одно и то же. Обычно это сводилось к тому, что мы носились за Кариссой по нашему участку в Брентвуде. Устраивали грандиозные игры в прятки. Летом они превращались в салочки с водяными пистолетами.
Папа ставил во дворе большую палатку, и мы ночевали там. Он рассказывал истории, а мы жарили зефир с шоколадом и печеньем. Несмотря на внимание прессы и давление, которое сопровождало жизнь на виду, детство у нас было хорошим.
Но в какой-то момент все изменилось. Возможно, в средней школе. Мы с Кариссой начали встречаться, а Илай связался с плохой компанией. С детьми, которым родители позволяли все и которые никогда не сталкивались с последствиями.
Я то сжимал, то разжимал кулаки, снова и снова прокручивая прошлое. Все те разы, когда мы с Кариссой расставались, а через несколько недель или месяцев она появлялась у меня на пороге в слезах. Что было бы, если бы я позволил ей уйти? Сказал правду? Что всегда буду ее любить, но мы плохо влияем друг на друга. Возможно, тогда Илай не зациклился бы на ней.