Пока Боуден говорил, его рука сжалась в кулак, а костяшки побелели. Вот оно. Именно это я хотела показать миру. Что можно чувствовать все сразу. Каждую эмоцию, одновременно. Чтобы люди поняли: в том темном месиве, о котором говорил Боуден, нет ничего неправильного.
— То, что ее больше нет, не лишает тебя права злиться. И если ты понял, что вам лучше было остаться друзьями, это не значит, что тебе нельзя по ней скучать.
По щеке Боудена, покрытой щетиной, скатилась одинокая слеза. Это было слишком. Я не могла прятаться за объективом и не быть рядом с ним в этот момент.
Я отложила фотоаппарат и придвинулась ближе. Обхватила его лицо ладонями, ощущая колючую щетину и влажный след слезы.
— Ты любил ее так хорошо, как только мог.
— Мне следовало отпустить ее давным-давно.
— Возможно. Но не из-за того, что ты держался за нее, все это случилось. Карисса сама сделала свой выбор.
В глазах Боудена заклубилось что-то темное.
— Может быть.
Я провела большими пальцами по его щекам.
— Однажды ты это поймешь. Обязательно.
Он наклонился и прижался лбом к моему.
— Я впервые произнес это вслух. Что злюсь на нее.
— И каково это?
— Будто часть тяжести ушла с плеч.
— Иногда достаточно просто сказать это словами. Ничего не изменится, но ты разделишь свое бремя с другим человеком. И нести его станет немного легче.
Ладонь Боудена скользнула вверх по моей шее и скрылась под волосами.
— Я делюсь этим не с кем-то посторонним. Я делюсь этим с тобой. С человеком, который понимает меня лучше всех, кого я когда-либо встречал.
Сердце неровно забилось о ребра.
Боуден наклонился ближе, и между нашими губами осталось лишь дыхание. Он замер. Но его жар заставил меня самой преодолеть это расстояние.
Я впилась в его губы жадным поцелуем. В нем было признание чужой боли. Сочувствие и понимание. Но очень быстро все сменилось жаром и желанием. Потребностью в большем. Во всем, чем был Боуден. Во всем, что возникло между нами.
От вспыхнувших во мне ощущений перехватило дыхание. Меня охватила паника, и я резко отстранилась.
— Я… прости. Не стоило… Я не могу.
Я вскочила и поспешила в свою комнату.
Все потому, что Боуден Кавано заставлял меня чувствовать слишком много.
25 Боуден
Я перевернулся на спину. Постель была чертовски холодной. Полная противоположность жару, который прошлой ночью едва не сжег меня заживо. Один короткий вкус Лейкен — и я уже знал, что никогда не стану прежним.
Это было гораздо больше, чем просто влечение. В соприкосновении наших губ жила не только жажда, но и понимание. Я выложил перед ней все, что клубилось в моей голове, и получил в ответ лишь сочувствие.
Я понимал, почему она сбежала. Меня это тоже до смерти пугало. Прошлую ночь я оставил ей, но сегодня все изменится. На кону стояло слишком многое. Я прожил достаточно, чтобы знать: такая связь встречается редко. Это был подарок, и я не собирался его терять.
Я выбрался из кровати и направился в ванную. Быстро привел себя в порядок, натянул спортивные штаны и футболку. Выйдя в гостиную, прислушался. Из ванной Лейкен доносился шум воды.
В голове вспыхнул образ. Лейкен. Вся эта золотистая кожа.
— Черт, — пробормотал я. — Это точно не поможет.
Меньше всего Лейкен нужно, чтобы я набросился на нее, как озабоченный подросток, едва она выйдет из комнаты. Собаки подняли головы со своей уютной лежанки. Я нахмурился на Пичес.
— Да уж, можешь еще сильнее меня подразнить. Ты-то вчера получила свои объятия.
Она радостно высунула язык. Я подошел к ним и пристегнул Гизмо колеса.
— Пойдем. Расчищу вам дорожку.
Я взял в прихожей куртку и сапоги и вышел наружу. Собаки последовали за мной. Вместо серых туч меня встретило солнце. И больше снега, чем я видел за всю жизнь. Не представлял, как сюда вообще доберется снегоуборочная машина. Спускаясь по ступеням, я понял, что снег доходил мне до бедер.
Я прокопал дорожку, больше похожую на тоннель, и опустил Гизмо со ступенек.
— Вот так.
Они с Пичес быстро сделали свои дела и помчались обратно к крыльцу.
— Синие яйца во всех смыслах, — проворчал я, поднимая Гизмо и ставя его на крыльцо.
Я прислонил лопату к стене и постарался стряхнуть со штанов и сапог как можно больше снега. Открыв дверь, вошел внутрь.
Лейкен обернулась на звук. В руках она держала пустую кружку, а смотрела куда угодно, только не на меня.