Хейз посмотрел на нас с Боуденом.
— Позже мне понадобятся подробности, но сейчас это может подождать.
Серена шагнула вперед.
— Ты должна рассказать Хейзу, что он сказал перед уходом.
Боуден напрягся рядом со мной. Все его тело дрожало от едва сдерживаемой ярости.
— Что он сказал?
Я с трудом сглотнула.
— Что он со мной еще не закончил.
34 Лейкен
Боуден снова и снова проводил тряпкой по невидимому пятну на стойке. Я следила за движением его руки, и с каждым взмахом тревога укоренялась все глубже. Я оттолкнулась от стойки, подошла ближе и обхватила пальцами его руку.
— Боуден.
Он не поднял головы, продолжая тереть столешницу. Невидимая стена, которую он возвел между нами, царапала меня изнутри. Его молчание оставляло рваные порезы. Как и то, что он избегал моего взгляда.
Я сжала его руку.
— Посмотри на меня.
— Я просто хочу привести кухню в порядок, прежде чем мы пойдем спать.
— Она уже чистая. Уверена, на этой стойке можно проводить операцию.
Я потянула Боудена за руку, заставляя повернуться ко мне. От выражения его лица у меня перехватило дыхание. Столько боли. Она так глубоко въелась в его черты, что наверняка жила там годами. Но почему-то я не понимала, насколько сильно он страдает.
Я подняла руки и едва коснулась его щек. Провела пальцами по линии челюсти. Боуден прижался к моей ладони.
— Я этого не заслуживаю.
Мои руки замерли.
— Почему?
— Он мог тебя убить, — слова вырвались из его горла. — А я впустил его в твою жизнь.
Я крепче обхватила лицо Боудена.
— Ты не отвечаешь за его поступки.
— Но они связаны со мной. Действие и ответная реакция. Мне всегда приходится думать, как он отреагирует на каждый мой шаг.
Я не могла представить, какое давление это создавало. Необходимость анализировать каждое свое действие и заранее готовиться к удару. Я провела большим пальцем по его щеке и челюсти.
— Почему ты не сказал мне, что Карисса изменяла тебе с Илаем?
Мышца под моими пальцами напряглась и задрожала.
— Я не хотел, чтобы кто-то знал.
— Кто знает?
— Мои родители. Полиция. И все. Ее родители, наверное, догадываются. Если бы об этом узнала пресса…
Я могла представить, что бы началось. После смерти Кариссы журналисты и без того преследовали Боудена. Но такой скандал превратил бы их в бешеных зверей.
Я опустила руки и обняла его за талию.
— Мне так жаль. Даже не представляю, как больно было это узнать.
Он положил подбородок мне на макушку.
— Какая-то часть меня знала, что у нее кто-то есть. Мы не спали вместе. Иногда она не ночевала дома и говорила, что ей нужна тишина в своей квартире. Но мысль, что она может быть с Илаем, даже не приходила мне в голову. А должна была. Он всегда хотел то, что было у меня. А если не мог получить, стремился это уничтожить.
Мои пальцы сжали ткань его толстовки.
— Ты знаешь, почему он такой?
Боуден покачал головой.
— Все началось еще в средней школе. Думаю, родители считали, что он просто связался с плохой компанией. Но дело было не в этом. Он не выносил моих успехов. Не мог видеть меня счастливым. Я не знаю, что рождает такое в человеке.
Я тоже не знала. Как бы Джейс и Джекс ни ссорились, между ними никогда не было ненависти. Злость и раздражение — да. Но они любили друг друга.
И все же любовь породила в Джексе ненависть. Любовь к Джейсу заставила его возненавидеть меня. Возненавидеть всех, кто остался жить, когда его брат погиб.
Я гладила Боудена по спине, большим пальцем проводя по выступам позвоночника.
— Хотела бы я все исправить. Найти какой-нибудь волшебный способ.
Боуден слегка отстранился и внимательно посмотрел на меня.
— Он напал на тебя, а ты стоишь здесь и мечтаешь все исправить?
— Он причинил мне боль. Не ты. Когда мне дорог человек, я не могу просто перестать заботиться о нем, потому что стало неудобно. И не хочу. Поэтому не пытайся меня оттолкнуть. Мне будет больно.
Мне уже было больно. И из-за этого, и из-за того, что он скрыл от меня правду.
Боуден снова прижал меня к себе.
— Прости. Это инстинкт.
— Я понимаю, но ты должен с ним бороться.
— Буду.
Сердце колотилось о ребра.
— Ты пытаешься меня исправить?
Он ослабил объятия, но продолжал держать меня за руки.
— О чем ты?
— Илай сказал, что ты любишь исправлять людей.
Мышца на челюсти Боудена снова задрожала.
— Да, во мне это есть. Но я тянулся к тебе не потому, что считал тебя сломанной.