А там, в городских складах и пакгаузах, чего только у этих комиссаров нету: второй год ведь их власть, награбили! Табак в кипах, шелк персидский, мыло брусковое в ящиках, сапог хромовых двести тыщ пар, гвозди разные, подковы и хомуты. Одним словом, дай бог всякому!
Станичники заволновались: никто не хотел упустить такого случая, даже некоторые бабы решились ехать. Караульные от аэроплана сбежали, начали ладить телеги. Отец Паисий и престарелый сотник Лопухов образовали совместный обоз: четыре пароконные телеги, коней отобрали самых добрых. Отец Паисий бормотал божественное, говорил, что едет исключительно из христианского добролюбия: выпросить у митрополитов Митрофана и Леонтия новый колокол взамен лопнувшего, не может божий храм быть безъязыким, а в городище великом сорок сороков церквей, монастырь имеется, может, и отпустят по милости хоть малый колокол?
Однако глазки отца Паисия так и шмыгали и горели жадновато. На удивление всей станичке, собралась и поповна Настасья Никитична, напялила на себя шаровары казачьи, уселась верхом на смирную кобылу, взор горящий. Все поняли так: не может простить комиссарам прежних обид, хочет своими глазами видеть, как они на фонарях закачаются…
Чекист Молочков в те дни был отправлен из Астрахани на один из передовых постов с заданием: допрашивать редких путешественников-крестьян, которые иногда тянулись в город за спичками, за мылом, за свечами.
Как-то утром Молочкова разбудил наблюдатель:
— Слышь… Поперли! Много идут!
Прозевавшись, Молочков попил воды, нацепил пояс с кобурой, полез по лесенке на крышу мазанки. Небо розовело, и розовой была вода в соленых озерцах, насыпанных по берегу.
Молочков вгляделся в темную полосу, двигавшуюся вдоль моря к посту, опустил бинокль:
— Ни хрена но пойму! Телеги, бабы какие-то… Конников штук тридцать! На наступление не похоже… Может, наши?
— С этой стороны?
— Буди народ!
Красноармейцы разошлись по двору поста к бойницам, поскидывали брезент с «максимов».
— Палить погодите! — крикнул Молочков, влезая на лошадь. Неспешно выехал со двора.
Не доезжая сажен сто, остановился, вынул наган, выстрелил в небо. Обоз остановился, там начали орать. Верблюды, волочившие телеги, занервничали. Кони, уже ко всему привыкшие, стояли смирно. От обоза отошли двое: старый сотник, обвешанный оружием, и поп, с рясы его сыпалась пыль.
— Кто такие? — спросил Молочков.
— Миряне… А ты кто?
— Государь-император, не узнал? — оскалился Молочков.
— Чего ж ты тут тогда делаешь? — сощурился сотник.
— Не твое, казак, дело! Куда идете?
— В Астрахань…
— Ишь ты! А что вы там потеряли?
— Потеряли не потеряли, а найдем… Ты, парень, не злобствуй! В Астрахани теперича не ваша власть!
— С чего это?
— Так все знают! Взял штурмом город с восточной стороны генерал Толстов!
— Брешете… — охнул Молочков.
— Кобель брешет, а мы люди! Народ мы!
— На грабиловку жмете? — догадался Молочков.
— Свое берем! Ты вот что… Мы тебя не тронем. И твоих не тронем. Тут кругом пески, одна дорога — мимо вас. Пропусти.
Молочков поиграл плетью, подумал.
— Предупреждаю! Сунетесь на сто шагов, открываю огонь!
Он вздыбил коня, крутнулся, понесся к мазанке. Пыль оседала на земле.
Дипломаты вернулись в обоз, их разом обступили. Даже с крыши мазанки было слышно, как истошно кричали бабы, грозились кулаками.
Обоз двинулся мимо поста.
— А ну, пугни! — сказал сквозь зубы Молочков. Разом забили два «максима» поверх голов.
Под самой крикливой девицей дико заржала кобыла, встала на дыбки, показывая нечищенное, в комьях, брюхо. Девица вцепилась, визжа, в ее гриву, обхватила руками, сдавливая глотку. От этого кобыла совсем взбесилась и, взбрыкнув, рванула в пустыню… Молочков засмеялся. Обоз рассыпался по просоленной, плотной земле, бежал что есть духу назад. Попереди всех на телеге крутил вожжами старый сотник, оглядывался. Но его обогнал попик, так наподдал, что только на скачках выступать.
Когда все стало пусто, Молочков двинулся из-под защиты дувала, подобрал головной платок в розах, костяной гребень и пустой чувал.
Подумав, свернул к барханам. Настасью Никитичну он нашел скоро. Она сидела на земле и икала с перепугу. Кобыла ее мирно паслась, отбежав в сторонку.