— Свечи? Откуда? — осведомился Свентицкий.
— Из божьего храма, — охотно объяснила она. — Сидим во тьме, электрический ток отключили. Послали купить.
— Кошмар! Христос в роли москательщика!
Свентицкий оглянулся на Афанасия:
— Вы погуляйте, дитя мое! Я провожу Настасью Никитичну…
— Ах, зачем? — запротестовала было та.
— Город дикий, люди — тоже! — Свентицкий подхватил ее под локоток, повлек вдоль улицы.
Афанасий сплюнул, побрел восвояси.
У нефтяного причала стояла цепочка солдат, никого не пускали. Баржа уже догорала, из густого дыма только изредка показывались красные тусклые языки пламени. Рядом с эстакадой стояла миноноска, окутанная паром.
С нее на баржу из брандспойтов лили воду. По палубе баржи в противогазовых намордниках бегали флотские, мелькали, как черти в аду, тельняшки были черными.
Рядом с Афоней колыхнулось полотняное брюхо в перламутровых пуговичках, как на гармошке, вздохнуло густо:
— Потушат… Едри их.
— Что потушат?
С красной рожи на Афанасия глянули сонные глазки:
— Люки завинчивают! Без воздуху нефть не горит, малый… Для флота спасают! Флот без мазута и нефти — не флот! Нет… Не повезло…
— Кому это не повезло?
Брюхатый хмыкнул, затесался в толпу любопытных от Афанасия подальше.
Афанасий ушел от адского дыма по берегу, на ветер, снял сапоги, утопил ноги в теплом мелком песке.
Поглядел на заходившее солнце, прикинул. Даша Щепкина возвращается из лазарета со службы поздно вечером. Время до посещения еще есть. Боязно, конечно! А если рассудить, чего бояться? Девчонка, она и есть девчонка! Ее к покорности надо с самого знакомства приучить. Иначе потом хлебнешь горя.
Конечно, она, Щепкина Даша, его старше. Ну и что? Лично он, Афанасий Дмитрич Панин, ждать согласный. Тем более пока война, все ждут. Сейчас ему четырнадцатый год? Так? Но ведь не мозгляк, человек с умом, и по общему развитию вполне можно даже прибавить годов.
Лопуховский племяш в станичке женился шестнадцати лет. И отец Паисий обвенчал, не противился. Два, пусть даже три года, что ж, это можно и подождать… Спешить в таких делах нельзя.
А поедет ли Даша в станичку? А как батю обойти, он же против будет, это ясно! А может, вообще не возвращаться? Тогда на что жить?
От усиленных мыслей Афанасий шмыгнул носом, решил не думать про неприятное, перекинулся на мечтания более сахарные. А как венчают по советскому обряду? Не так же, как раньше! Мерещилось: стоит, он, Афанасий, в новых сапогах бутылками, с лучшим скрипом, в галифе с лампасами и суконном френче, в пилотском шлеме с ветровыми очками на ремешке, стоит, ясное дело, в соборе! Рядом Даша в тюлевом платье с бантами, ботинки на ней новые, под коленку, на шнурках, в фате белой же… Вместо священника, конечно же, Нил Семеныч Глазунов с толстой книжкой в руках. Можно взять не библию, а тот же энциклопедический — тьфу, черт, ну и слово! — словарь. Это Даше будет приятно.
Налево — весь авиационный отряд, в полном параде, у каждого в руках свеча в полпуда. Направо — флотский духовой оркестр, все в матросках, трубы сияют золотом. Икон большевики не признают, значит, вместо икон пусть будут просто картины из жизни природы: розы красные, ромашки, голуби прочие или чайки. Нил Семеныч речь скажет. Потом оркестр грянет «яблочко»… Потом… А что потом? Ах да, целоваться же надо… Ну, это дело лишнее… На виду у всех? Нет, он на это не пойдет! Пусть просто возьмут их под руки и поведут по ковру из собора прямо к легковому «паккарду» — Молочков из чека на такой случай должен дать! Только сиденья заштопать надо, а то вата из них лезет, и шоферу сказать, чтобы побрился, а то вечно ходит чумазый. Лампы в фарах, конечно, заменить. А может, не надо шофера? Самому сесть за руль! Левую ногу на педаль тормоза, правую на газ… И… как рвануть!
Афанасий засмеялся, закрыв глаза. Но тут же что-то тревожно кольнуло в груди. Он думал уже с сомнением, а согласится ли Даша столько ждать? Ничего, подождет! Кто же такую в жены возьмет: брат воюет, имущества у нее нету. Да еще на руках три родственных рта. Их ведь не прогонишь, придется кормить, воспитывать, что ж поделаешь, не чужие.
Поглядев на закатное небо, Афанасий решил: пойду! Раз уже определил ее судьбу на будущее, надо, чтобы она ее знала, да и младшим нужно показать, кто их будущий воспитатель и хозяин.
Перед домом Афанасий смахнул с сапог пыль, подтянул ремень. Пожалел, что нет на нем никакого легкого ранения, не в бинтах, не в горести. Была бы проверочка: если зарыдает, заплачет — женюсь! Не пожалела бы раненого — не женюсь… А так что ж, придется без ранения.