– А у нас сюрприз! – мама открыла дверь, и Катерина попятилась назад. У матери счастливо горели глаза и нервно полыхали щеки, она схватила Катю за руку, протолкнула вперед. Держа за плечи и дыша в шею, повела на кухню. – А вот и Катерина! – сообщила преувеличенно радостно.
На стуле, закинув ногу на ногу, держа в руке чашку с чаем (чашка была из любимого маминого сервиза, который доставался только по очень особенным случаям), сидел Фил.
– Ты говорил, что не появишься до среды, – Катя взяла протянутую мамой чашку с чаем. Ложка соскользнула с блюдца и с тихим звоном упала.
– А ты не рада? – они сидели рядом, и прежде чем Катя успела нагнуться сама, Фил быстро поднял ложку и положил ее на стол. Мама, не сводя глаз с Катерины, протянула ей другую ложечку, папа смотрел вопросительно. А Фил, усмехаясь, маленькими глотками цедил чай. Пауза явно затягивалась.
– Рада… конечно, – она выбрала из вазочки конфету и стала старательно разворачивать фантик.
– А я рассказывал Вере Павловне и Виталию Сергеевичу, что у меня внезапно свободный вечер образовался, и я решил сделать тебе сюрприз. Удалось?
– Вполне, – ну почему они так на нее уставились? Катя подозревала, что стоит Филу уйти, мама решит провести воспитательную беседу «как надо встречать дорогих гостей и вести себя за столом».
Отец, несколько обескураженный поведением дочери, ее скованностью, взял на себя обязанность развлекать гостя и втянул Фила в разговор о политике. Мама подлила всем чаю.
прошел мило, с позиции стороннего наблюдателя, который вряд ли смог бы оценить, насколько фальшиво выглядела улыбка Кати и как то и дело вспыхивали раздражением бездонные глаза Фила. Наконец, чаепитие закончилось, Фил сказал, что ему пора домой. Вера Павловна, подталкивая Катю в спину, громко шептала: «Проводи гостя, проводи».
У дверей Фил поймал Катерину в объятия, и она не сопротивлялась, пока он обстоятельно целовал ее, словно рассчитывал, что ее родители выйдут и увидят эту сцену. Отпустил, внимательно посмотрел в глаза и спросил:
– Любишь? Ты любишь меня?
– Да, – ответила она, раздумывая, что было бы, если бы она сказала, что вместо любви испытывает только страх.
Фил вытащил из кармана и вложил в ее руку бархатный чехол. Она сразу узнала его: то самое ожерелье, похожее на ошейник. И что-то оборвалось внутри, словно она летела на качелях с огромной скоростью вниз.
– Не надо, – она знала, почему он привез этот подарок, именно это ожерелье. И сразу же стало предельно ясно, что она не сможет ему противостоять, что нет надежды разойтись полюбовно, что ей не выбраться из этой трясины и что надо бежать, пока есть хоть малейшая возможность.
– Мне нравится делать тебе подарки, – Фил погладил Катю по щеке. – Будешь себя хорошо вести, подарю что-нибудь более значимое.
Он видел, как она побледнела и мысленно поздравил себя с правильным решением: приехать неожиданно и вручить подарок, который с таким пренебрежением однажды был отвергнут. Он остался доволен и вечером, проведенным с ее родителями, не застольем и знакомством, а тем, что произвел правильное впечатление, и что Катя уже готова смириться и полностью подчиниться его воле: он чувствовал это, как зверь чует страх выбранной жертвы.
Мама вышла, услышав хлопок двери.
– Что это? – взяла из слабеющих Катиных рук футляр, открыла и ахнула. – Виталик! Виталик, иди сюда! Посмотри только!
И началось... Катя подозревала, что так и будет, но размах превзошел ее ожидания. Она-то надеялась, что только мама, покоренная сладкоречивым обаятельным Филом, будет зудеть о том, что пора устраивать личную жизнь, но то, что солировать будет папа, Катя и помыслить не могла.
– Дочка, мне кажется, тебе повезло. Такой серьезный мужчина, Филипп Александрович, – отец вертел ожерелье в руках. – Но подарок все же верни. До свадьбы принимать такие вещи не стоит.
– До какой свадьбы? – спросила Катя, закрывая глаза и опираясь спиной о стену: они так и стояли в прихожей, рядом с дверью.
– Поверь мне, – ответил отец, тщательно выкладывая брильянтовую полоску на бархат. – Такие вещи мужчины дарят, только когда у них серьезные намерения.