– Я не понимаю, чего ты такая кислая? – Вера взяла у мужа коробочку, передала Катерине. – Другая бы на твоем месте...
«Другая бы на моем месте... Как было бы здорово, если бы на моем месте была другая. Что бы ты сказала, мамочка, узнай, что этот милый человек делал с твоей дочкой? Что хотел сделать».
Мама говорила, красиво выстраивая слова в сложноподчиненные предложения, размахивала руками. Папа кивал ей в такт. В мечтах они видели дочку замужней, счастливой и довольной, а Катя смотрела на них сквозь ресницы и думала, что никогда не сможет рассказать им правды. Не сможет. Она очень хорошо представляла, каким станет лицо мамы, доведись ей узнать хоть половину. Она знала, как отец сведет брови и ссутулится. И она не хотела этого, не хотела их тревожить. Она решит свои вопросы сама...
– Мама, папа, – вклинилась она в речь мамы. – Я послезавтра в командировку уезжаю.
– А Филипп знает?
О, Господи!
– Нет, и я не хочу ему говорить.
– Почему? – предсказуемо, но от этого не легче.
– Потому что он будет против. Он хочет, чтобы я уволилась, а...
Можно было бы и не говорить. Тут мнение и мамы, и папы совпадали полностью:
– Нет, нет, увольняться не надо! – категорично высказался Виталий. – Сейчас такое время...
– Может, отчасти твой Филипп и прав, – Вера потянула Катерину за рукав, на кухню. Мама стала собирать посуду и продолжала размышлять вслух. – Но только после свадьбы. Вот когда поженитесь, тогда можно будет это обсудить.
– Во-первых, мне предложение никто не делал, – мерно помешивая чай и не поднимая глаза, сказала Катя. – Во-вторых, не ты ли говорила, что сидеть дома – удел узколобых дурочек?
– Мало ли, что я говорила? – не стала спорить Вера. – И не сравнивай мою работу и свою. Секретарша...
– Не секретарша, а помощник.
– Сути не меняет.
– Верунь, ты не права, – убирая масло в холодильник, возразил Виталий. – Иногда карьеру приходится делать, начиная с низов.
– Да какая это карьера, Виталик? Она что, в науке или в искусстве? Карьера в бизнесе, – Вера пренебрежительно хмыкнула, – чепуховина.
– Я могу попросить вас не говорить Филу, что я уехала в командировку? – в другой бы день Катя стала бы оправдываться и доказывать, что ее работа не «чепуховина», зная, что отец поддержит: он всегда верил, что его Катя самая лучшая на свете, но сегодня ей было не до того.
Родители посмотрели на нее с одинаковым неодобрением. Она бы не удивилась, если бы они хором сказали, что врать – нехорошо.
– Я вас очень прошу, – неужели придется открыть правду? Не всю, так часть? – Я же ваша дочка!
– Я не понимаю... – неодобрение в голосе папы достигло критической отметки.
– Виталик, в конце концов, пусть сами разбираются, – с нажимом произнесла мама. Так кстати в ней проснулось желание видеть во всем только хорошее.
– Спасибо за ужин. Я – спать, – Катя улизнула из кухни, но когда проходила мимо в ванную, услышала, что родители о чем-то спорят. И ей совершенно не хотелось знать – о чем.
30
Дима только вышел из душа, когда кто-то настойчиво затрезвонил в дверь.
Распахнул...
– Лилька! Ты что тут делаешь? Второй час ночи! А если бы я не услышал звонка?
– Привет, – она поцеловала его в щеку, – а ты и не услышал! Хорошо, ваша бабушка-консьержка меня помнит, впустила, а то окоченела бы я под дверью твоего подъезда!
– Почему не позвонила? – он помог ей снять куртку.
– Я не поняла, – Лиля засмеялась, – ты не рад меня видеть? Хочешь, выйду на лестницу и позвоню?
– Лиль! – он взял в руки ее ладони и стал дышать на озябшие пальцы. - Я рад! Очень рад, но время позднее, тебя дома не хватятся?
– Не, я с Тамарой договорилась, она прикроет.
– Прикроет?
– Димка, давай выяснять все потом будем? Ты меня в душ пустишь? Я вся провоняла куревом и очень замерзла.
– Иди, конечно, я пока чай сделаю...
– А вино есть? Красное? – крикнула она уже из ванной. – Глинтвейна хочу, не могу!
– Вино есть, а есть повод выпить?