– Найдем! – и шум воды.
Дима включил плиту, достал приправы для глинтвейна. Лиля плескалась, распевая во все горло.
И вот чудеса: только что он чувствовал себя усталым и старым, а сейчас, пяти минут не прошло, а он словно возродился. Жаль, что придется ее отпустить, отвезти домой. Ведь домой? Не пойдет же она еще куда-то на ночь глядя, хотя с нее станется.
Дима с трудом дождался, когда Лилька выйдет из ванной.
– Глинтвейн готов.
– Ох, спасибо!
– Держи, – он протянул ей высокий бокал. – За тебя.
– За нас, – она отпила, поставила бокал на стол. – Сядь, пожалуйста.
Дима послушно сел, Лилька устроилась у него на коленях, провела ладонью по щеке, другой по лбу, обхватила его лицо, пристально глядя в глаза, тихо сказала:
– Я хочу остаться тут. На ночь.
Он смотрел на нее и не понимал, о чем она говорит.
– Что-то случилось?
– Почему ты так решил?
– Я не понимаю... Почему ты не хочешь домой возвращаться?
– Балда! Я хочу с тобой быть. Я хочу, чтобы все случилось сегодня ночью. Тут. Я хочу тебя.
– Лиль, ты понимаешь, что такими вещами не шутят? – он взял ее за талию, приподнял, заставил встать, сам встал рядом. – А как же свадьба, честь семьи и все прочее?
– Я же говорила тебе, не в этом дело. Неужели ты думаешь, что моей семье так важна моя девственность? Или они будут простыней после свадьбы размахивать?
– Я не знаю... Но... Я думал...
– Меня так воспитали, что первый мужчина, должен быть любимым, что я должна сама этого захотеть. Это понимаешь? Неужели ты Тамару считаешь ханжой? – Она говорила, а сама то застегивала, то расстегивала пуговицу на его рубашке.
– Ты уверена?
– В чем? В том, что хочу, чтобы ты был первым и единственным? Уверена!
– А в том, что хочешь этого сейчас?
Она вздохнула, покачала головой:
– Поцелуй меня.
Он поцеловал, и еще, и еще, и еще, потом подхватил на руки и унес в спальню. Медленно раздевал, дрожа от предвкушения и страха.
– Господи, – пульсировало в мозгу, – она же девственница, ей будет больно, что же делать?
Он не знал, он даже не думал раньше о том, что его партнерша может оказаться девственной, не заботило его это. А сейчас чувствовал себя так, словно первый раз прикасается к женскому телу. Быть медленным и осторожным? Или напористым и страстным? Он мог быть любым, для нее он был готов стать каким угодно, только бы не напугать.
– Димка, – прошептала Лиля, цепляясь за его плечи, – я люблю тебя, так сильно люблю...
– Я тоже тебя люблю, – он постарался причинить ей как можно меньше боли, но, тем не менее, она напряглась, скукожилась под ним и зажмурилась.
Он остановился, чувствуя, как ее боль бьет его в позвоночник и передается всем нервным окончаниям судорогой, застонал и она, вдруг, неумело, превозмогая боль, двинула бедрами ему навстречу.
– Тебе больно? – спросил он.
– Нет, уже нет, не так... не останавливайся.
И речи не было о наслаждении, и он постарался закончить как можно быстрее и при этом не сорваться в бешеный галоп. Справился, откатился в сторону и тут же притянул Лилю к себе.
– Теперь ты возненавидишь секс, а заодно меня, – прошептал, надеясь, что голос дрожит не так сильно, как ему кажется.
– Все нормально, я сейчас, – она, закуталась в простыню и убежала в душ. Он лежал и вздыхал. О, черт, как-то в книжках и в кино обычно все как-то романтичнее и красивее, и эстетичнее, что ли...
Она вернулась, обняла его, прижалась и поцеловала в задранный подбородок, в кадык, в ключицу, в живот.
– Давай попробуем еще? – плутовские глаза уже горели привычным огоньком.
– Не сегодня, надо подождать.
– Ну вот, что за мужчины, – она села на кровати и всплеснула руками. – Дожили! Приходится уговаривать.
– Я не хочу, чтобы тебе было больно…
– Я не уйду, ты понимаешь? Я всю ночь буду рядом. Ты что, хочешь так бездарно потратить время на разговоры?