– Иди сюда, – он притянул ее к себе и стал целовать. Она права: уже можно позволить себе расслабиться – все случилось, и она не убежала с криками ужаса. Более того, хочет остаться, останется... – А вот сейчас, считай, все только начинается, – прошептал на ухо, поцеловал и...
Часам к четырем они уснули, измученные, но довольные. Перед тем как заснуть, Лилька выдохнула:
– Знаешь, я боялась, что после того, как... ну... или во время, буду думать о работе. Я же маньяк, меня эти мысли не отпускают, а оказывается, я могу не думать вообще! С тобой рядом. А еще я боялась...
– Лиль, может это не ты? – Дима приподнялся на локте, провел пальцем по ее лбу, переносице, губам, подбородку. – Моя Лилька ничего и никогда не боялась, а тут столько всего и сразу.
Лилька укусила его за палец, он в притворном ужасе затряс рукой
– Да, я боялась. Я не железная леди. Совсем. И я боялась еще, что начну думать: «Что я тут делаю? Зачем?»
– И что?
– И ничего. Я же говорю, я вообще перестала думать. Мне с тобой так хорошо.
– Я слышу в твоем голосе грусть... – он даже зажмурился. – Честно скажи, ничего не случилось?
Она прижалась к его груди:
– Честно – ничего. А ты боялся? – спросила, отстраняясь и заглядывая в лицо.
– Конечно, очень. Знаешь, это так... ответственно.
Она захохотала, откинулась на подушки, задрала вверх ноги.
– Ответственно, скажешь тоже! Ерунда все это, с одной стороны. Но с другой, я трепетно и к душе своей отношусь, и к телу. Кому попало я бы никогда допуск не дала, ни к одному, ни к другому. Хотя кое-что в себе не люблю.
– Не может быть, – он не удержался, погладил ее ногу, Лилька ойкнула и спряталась под одеяло.
– Что-то я становлюсь какой-то развратной… А не нравится мне в себе, – она задумалась, – лодыжки! Если я не нравилась мальчику, например, в школе, который нравился мне, то всегда думала, что это из-за лодыжек.
– Лодыжки? – он нащупал, поймал под одеялом ее ступню, обхватил лодыжку. – А что с ними не так?
– Они толстые! – Лилька закатила глаза. – Тол-сты-е.
– Ерунда, – возразил он. – У тебя самые совершенные лодыжки в мире. И все остальное тоже, – он нырнул под одеяло и поцеловал косточку на лодыжке, потом скользнул губами вверх, к коленке по бедру...
– Ди-и-има! – Лилька вывернулась из его объятий. – Все-все-все. Я тебе верю. Ты так умеешь убеждать! Все, больше никаких комплексов из-за лодыжек, так и быть...
Когда она уснула, он еще долго смотрел на нее и думал, что невозможно быть настолько счастливым. А утром, проснувшись, он обнаружил на столе записку, которая гласила, что он самый лучший на свете, и что некая Лилька его «абажат, аж сил нету». Посмеялся, позвонил ей, а она уже с кем-то ругалась, и фоном кто-то что-то сердито басил, но Дима умудрился рассказать про срочный визит в Таиланд по очень важному делу, а она (он уже предчувствовал это), отказалась: «Ну ты что, Дим, работы столько, что не перелопатить», будто бывало по-другому... Но он не обиделся и, странное дело, почти не расстроился. Этой ночью все изменилось и мир, оставшийся тем же, словно повернулся к нему немного другой гранью. Димка видел привычные вещи, но смотрел на них уже по-другому, другими глазами. Определенно, сегодня все должно было получиться.
Так и вышло.
***
Стоя на втором этаже виллы в Чонгмон-Бич и вглядываясь в безбрежную синеву, поделенную едва заметной серой ниткой горизонта на море и небо, она вспоминала последние дни совершенно отрешенно, словно они не имели к ней отношения. Катя не знала, где она была настоящей, живой – там, в Москве, или тут, на берегу моря, и впервые ей было все равно. Реакция на стресс: мозг отказывался снова и снова анализировать и искать выход, но отделаться от вязких картин пока не мог. Катерина приняла и это, зная, что пройдет несколько дней, и все опять изменится. Похоже, перемены становились самым постоянным элементом ее жизни.
При встрече с Димой, передавая ему документы, Катя сразу сказала, что готова ехать. Димка посмотрел на нее задумчиво и кивнул, ничего не спрашивая. Катерина была благодарна ему за то, что он не стал выпытывать причины, из-за которых она поменяла решение и надеялась, что сможет сохранить это в тайне и от Андрея. Но только увидела его, сидящего за столом и просматривающего какие-то замызганные бумажные папки, которыми в «Пирамиде» лет сто никто не пользовался, как тут же выложила все, как на духу, с грустью думая, что сваливать на Андрея свои проблемы становится не просто привычкой – потребностью.