И теперь, за сотню километров от Москвы, она, вспоминая этот эпизод, с трудом выдохнула, медленно втянула пряный горячий воздух и снова нырнула в воспоминания: еще было их прощание...
Андрей настоял на своем решении проводить ее до дверей квартиры. Это, по мнению Кати, было плохой идеей. Поездка по запруженной транспортом Москве для нее лично вылилась в пытку. К неловкости теперь прибавился горячий стыд за собственные желания. Она понимала, как Андрею нелегко с ней, сколько всего по ее вине на него свалилось, но при этом она ничего, как ни старалась, не могла сделать с собой и с той чувственностью, которая, она знала это, теперь исходила от нее. А то, что она изо всех сил боролась с этим незнакомым для нее собственным проявлением женской сущности, только добавляло в глазах Андрея ей притягательности. И всю дорогу как заведенная она повторяла себе – это не любовь, это не любовь, не-любовь. Не-любовь. Не антоним любви, не ненависть, не равнодушие, а что-то темное, страшное, но такое влекущее, ненасытное. Предтеча. Обещание. Возможность. Шаг в бездну.
Именно так: стоящим на краю бездны ощущал себя Андрей, отвозя Катю домой и прощаясь с ней на пыльной лестнице. Еще шаг – и он сорвется. Каких сил ему стоило балансировать на грани... Он пожал узкую, горячую ладонь, опять почувствовал как сквозь себя пропустил Катино волнение, причиной которого был если не он сам, то воспоминания, связанные с ним. Сбежал по лестнице и еще какое-то время сидел в машине. Он не мог вспомнить, как доехал сюда, как довез их, чудом не врезавшись в кого-нибудь или не заехав на другой конец города. Он не помнил ничего, кроме пульсирующей боли во всем теле от неимоверного напряжения. Он восстановил дыхание, с трудом, но настроился на другие мысли.
По дороге домой он снова думал о Филе, не представляя, что делать, и с ужасом осознавал, что у Иванова нет слабостей, на которых можно сыграть и заставить его держаться подальше от Катерины. Ирония была еще и в том, что единственной ниткой, за которую можно было бы дернуть эту скотину, была привязанность Фила к Кате, но именно эту ниточку и надо было обрубить. Как? Гринев недаром вытащил документы десятилетней давности, любовно хранимые старым завхозом в тайной каморочке. Сколько раз Гриневы, и Олег, и Дима с Андреем пытались уговорить этого Плюшкина сжечь все, но завхоз переносил, перепрятывал, но хранил архив и вот, смотри-ка, пригодился.
Андрей просматривал старые, пожелтевшие и побледневшие договора и понятия не имел, что и как он сможет использовать против Иванова. Все то, что могло потопить бизнесмена в любой другой стране, в России не имело никакого значения для его деловой репутации. И чем больше думал Андрей, тем все отчетливее понимал, что полумерами тут не обойтись: назревает настоящая война, и кто победит в итоге – неизвестно. То, что придется втянуть в это дело многих и многих, уже не вызывало у него сомнений, но, черт подери, как он не хотел огласки! Единственный человек, который примет его сторону, и в этом Андрей был совершенно уверен – Дима, остальные, и тут он не сомневался, его не поддержат. Кто такая Катя в глазах отца, в глазах тех, кого придется втягивать в этот бой? Почему ради нее стоит рисковать своей репутацией, репутацией «Пирамиды»? Отец предложит ее уволить и забыть, и никакие доводы о чувствах его не убедят, Андрей понимал и это. Как бы он ни любил своих родителей, пора, когда они являлись Богами, давно миновала, все их недостатки давно воспринимались Андреем так же спокойно, как и достоинства.
Приехав домой, Андрей позвонил начальнику отдела безопасности и попросил заглянуть завтра утром.
И в тот момент, когда Катя, стряхнув с себя воспоминания, отправилась на кухню готовить себе и Диме подобие позднего завтрака, Андрей и Федор Геннадьевич в Москве как раз начали сложный разговор.
31
Андрей вспоминал этот разговор с начальником отдела безопасности «Пирамиды» снова и снова, и всякий раз думал, что, наверное, имело смысл сразу рассказать ему все откровенно, не утаивая ничего, но он не стал. Возможно, потому, что, едва переступив порог кабинета, Синельников обдал Андрея волной холодного, с трудом сдерживаемого раздражения.
– Вот, – на стол Гринева легла черная тонкая папка, – тут сжато все результаты нашей работы. Найдите время, ознакомьтесь, – Федор Геннадьевич был недоволен тем, что начальство так легкомысленно относится к работе вверенного ему отдела, переносит совещания и абсолютно не интересуется, как продвигаются дела по вопросу поиска «крысы». И это после того, как Андрей взбаламутил всех, заставил работать в сумасшедшем режиме. Синельников был недоволен и не считал нужным это скрывать. В его странных, словно матовых глазах насыщенного серого цвета застыло негодование.