Андрей просмотрел несколько листов бегло, по диагонали, на последнем, с перечнем фамилий, остановился и перечитал его еще раз. Помимо прочих там значилась фамилия Кати.
Федор Геннадьевич тем временем пояснял:
– После долгой работы мы составили список наиболее вероятных кандидатур на роль, гм, засланного казачка. Эти десять человек… их надо проверить более тщательно. Все они пришли в «Пирамиду» не так давно, с июля по сентябрь этого года, все имеют достаточно возможностей и для получения, и для передачи информации, кто больше, кто меньше...
– Сосредоточьтесь на этих, – Андрей отчеркнул список так, что Катина фамилия оказалась под чертой. – Первые пять.
– Не соглашусь, – Федор покачал головой. – Я бы начал вот с этих, – он взял список и поставил три галочки: напротив фамилии Екатерины и еще двух сотрудников с «президентского» этажа.
– Моей помощницы сейчас нет в городе... так что придется сделать, как я сказал, – Андрей вернул папку Федору Геннадьевичу. Тот помрачнел еще больше.
Неудачно складывался разговор, и Андрей это понимал. И полной неожиданностью стало то, что Катерина среди подозреваемых. Это путало карты, это сбивало, надо было срочно переигрывать, да времени на это не было.
– Федор Геннадьевич, у меня к вам дело... Мне нужно, чтобы вы собрали максимум информации о Филиппе Иванове.
– О Филиппе Александровиче?
Федор Геннадьевич Синельников был старым другом Гринева-старшего. Они вместе учились в школе, потом их пути разошлись. Синельников по стопам отца и деда собирался делать карьеру военного, Олега интересовала экономика. Они снова пересеклись совершенно случайно, в конце девяностых. Синельников был в ужасе от того, что происходило в стране и в армии, но старался держаться изо всех сил и продолжал служить Отчизне, которой уже не существовало. Он сам и его семья, намотавшись по стране, осели в одном из многочисленных военных городков, затерянном между Питером и Москвой, который с 1991 году напоминал ожившую декорацию к фильму Тарковского «Сталкер». Единственный магазин был заколочен, по грязным улицам шатались полупьяные странные личности, непонятно каким боком относящиеся к армии, все было серым, унылым и убогим. Федор чувствовал себя преданным и совершенно не знал, как жить дальше. Он поехал в Москву к одному другу, занять денег, но тот только развел руками: сам сидел на картошке, выращенной на приусадебном участке. Возвращаясь на вокзал, Синельников брел по улицам и не знал, что скажет жене. В этот момент вера не то что в светлое, просто в будущее, стала осыпаться, как отсыревшая штукатурка с фасада здания, мимо которого он шел. Решение позвонить по старому номеру Гринева, Олежки, пришло внезапно. Ему ответил сам Олег, который именно в этот день приехал навестить больную мать. Потом, спустя много лет, они оба любили вспоминать этот эпизод – невозможное стечение обстоятельств, сведшее снова старых друзей.
Синельников стал работать на Гринева, и ни разу не пожалел об этом. Он был предан Олегу Петровичу, как бывают преданы старые сторожевые собаки, без лизоблюдства и подхалимажа, но и Олег, и Федор знали, что при необходимости Синельников без лишних слов прикроет хозяина собой. Однако такая преданность совершенно не распространялась на детей Гринева. Когда Олег решил уйти на покой, он с Федором поговорил самолично и попросил присмотреть за Андреем и за Димкой, помогать им. Синельников, конечно же, согласился, но Олег знал, что теперь для Федора - это просто работа, что он не будет так же радеть за свое дело, как раньше. Но дисциплина и врожденная порядочность Федора Геннадьевича гарантировали его лояльность, и Олег Петрович надеялся, что со временем Андрей найдет достойную смену Синельникову, и сказал сыну об этом. Андрей тогда пропустил совет отца мимо ушей, а теперь понимал, что был не прав. Хорошо было бы иметь на этой должности своего человека, которому можно доверять больше, чем на сто процентов. Сейчас же вопрос о том, к кому у Федора душа лежит больше – к сыну друга или к Филу, с которым они работали бок о бок более десяти лет, был открыт. Андрею оставалось только надеяться, что чувства к отцу перевесят.